Шляпа: юмористические миниатюры - Алексей Константинович Смирнов

Приклад уперся в плечо, палец лег на курок. Кортеж стремительно приближался по главной улице.

- Итак, Амундсен, что там с полюсом?

- Я иметь неважно говорить по-русски. Я хорошо искать полюс, но нет его, нет нигде.

- Как же так? Как вы можете говорить, что полюса нет? Вы приехали в российское географическое общество и говорите, что нету полюса?

- Увы! Я ехать и не знать. Полюс искать везде, я не могу знать.

- Ничем не могу вам помочь. Ступайте в ваше общество, ищите полюс.

- Они не знать! Они приглашать меня, они посылать меня сюда...

- Что это за географическое общество, если нет полюса? Они обязаны, если приглашают!

- Я посмотреть хорошо еще один раз, но прошу пропустить.

- Без полюса это просто смешно. Пропустить не могу.

- Но у меня очень сильно, сильно болеть живот. Я не спать, не есть, только бежать. Туда и сюда, туда и сюда, весь ночь.

- Найдите полюс и приходите. Доктор выгонит вас без полюса.

- Умоляю!

- Видите - очередь? И все с полюсом. Идите отсюда, Амундсен.

- Позвольте мне поприветствовать гостя нашей студии Бориса Борисовича, который любезно согласился выступить с интервью. Борис Борисович, телезрители живо интересуются вашей личной жизнью. Не угнетает ли вас то обстоятельство, что вы -компьютерная программа?

- Добрый день. Дискриминация заложена уже в самом вопросе. Нет, не угнетает.

- Но как же тогда?...

- За участие в параде-выставке гордости меня наградили правом полежать в футляре из-под диска с песнями казачьего хора. Мой муж - хардуар, обычный человек из мяса и костей, и он же жена. Мы пребываем в счастливом браке и играем друг в друга. Если вас интересует его пол, то в настоящий момент мы стоим перед выбором. Пока я не берусь ответить на этот вопрос.

- А как вы перенесли оцифровку?

- Я копил на нее деньги десять лет.

- Вы не тоскуете по времени, когда еще не были пиратской копией самого себя?

- Мне не нравится ваша формулировка. Я вам не какой-нибудь МР-3. У меня есть дорожка DTS, хотя прискорбный уровень толерантности в нашем обществе вынуждает постоянно бояться, что ее отберут.

- Борис Борисович, вы известный правозащитник и прославились борьбой за равноправие между хардуарами и софтуарами. Поделитесь, пожалуйста, вашими ближайшими планами.

- В настоящее время лично я активно борюсь за право стать ночной гипнопедической программой.

- Не мешает ли вам ваше нынешнее состояние? Мне всегда казалось, что диску, который засунут в дисковод, нелегко бороться с людьми.

- И вы ошибаетесь. Я уже много лет ебу им мозги. А теперь собираюсь делать это на законных основаниях.

- Ну что же, удачи вам. Поаплодируем Борису Борисовичу, дорогие гости и телезрители.

У него прорезались крылья.

Но они прорезывались неравномерно. Одно протиснулось сразу разом, огромное, с отливом синевы.

А второе вылезло махоньким, от слова махать, величиной с кулачок.

Его, конечно, показывали и обсуждали, и предлагали операцию, но у него не было денег.

Тогда он устроился сторожем в церковь, где худо-бедно мел основным крылом, но платили ему гроши, и долгими зимними вечерами они со старостой прикармливали макаронами крысу из мальтиийской столовой.

Он мел крылом.

Потом он собрал-таки денег на одно крыло, и его отрезали, большее, но зашивать не стали, благо не было денег на кетгут и прочий шовный материал.

Потом отобрали больничный костыль.

И он, выписанный, вмиг завалился без крыла. И пал. И многие суки, которых он кормил макаронами вместе с крысом, сбежались к нему, охочие до падших. И отъели в страсти второе крыло. Многие суки говорили человеческими голосами.

И остались две дыры. Он всех приглашал плакать и каяться.

Влагать персты.

Он всем предлагал вложить персты в его отверстия и уверовать, и многие влагали.. Но это уж были грязные персты, и его сжег антонов огонь.

На скамейке сидело четверо: Тазепамовый, Эфедроновый, Бутербродный и Пивной. Чуть поодаль, поближе к урне, хлопотала и суетилась Пшенка.

Два молодых человека благообразной наружности, сидевшие напротив, доброжелательно созерцали компанию.

Тазепамовый зевнул и уронил голову в руки; Эфедроновый вдруг захохотал, сорвался с места и убежал. Пивной отошел к водопроводной трубе и откупорил бутылку, пользуясь заостренным болтиком. У бутербродного было муторно на душе, там скребли кошки, и он их выкуривал, и что-то шипело-хрипело в нем.

Пшенка нашарила в урне веточку и дощечку, положила в пакет и побрела домой.

- Обычная компания, не правда ли? - заметил первый молодой человек. - А ведь это не просто разные люди, а разные существа.

- Биологически разные? - уточнил собеседник.

- Ну да. Каждое существо строит себя из того, что употребляет внутрь. Совершенно разные источники молекул и атомов. И разве Пивной когда-нибудь сможет договориться с Пшенкой?

Второй молодой человек поморщился:

- Нет, не представляю. А ты из каких?

Тот пожал плечами:

- Икра, лосось, немного кокса.

Второй покачал головой:

- Я больше по корейской кухне - по собачатине, знаешь.

- Так что все люди разные, - подытожил первый, и оба поднялись со скамеечки, на который были крупными буквами вырезаны их депутатские имена.

Доктор вприпрыжку несся по коридору. Он был огромный и белый, как и его грязный халат, заляпанный кровью.

За ним на одной ноге и колотя протезом, гнался сурового вида бородатый старик.

Он ловко метнул костыль, и доктор, уже слегка продавленный костылем, пустил фонтан.

- Обещал, сам Христенко отрежет! Денег собрал восемь тысяч! А сегодня велел готовиться: через неделю вторую отхватит!

Безрукий сосед догонял старика и утешал его:

- Ну и что? Он отрезал мне руку, Ахав. У меня семья, и я более не стремлюсь к встрече с ним.

Команда, ну и команда подобралась!

Все, как один, кричали: не ты создавал Левиафана, не тебе и соперничать!

Старик осклабился и начал отстегивать протез, чтобы метнуть доктору под колпак, в морщинистый глаз, наполовину прикрытый колпаком.

В парке было безлюдно и пасмурно, свидетели Иеговы вышли на охоту.

Навстречу им брела старушка Полина Карловна.

Свидетели Иеговы гуляли по парку, намечая себе собеседников. Это были две женщины: молодая и старая, нехорошо