Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

Однажды утром, примерно через месяц после того, как Лаллу оказался в мастерской Ризвана, он проснулся от странной тишины. Обычно первым делом с утра он слышал, как хозяин снаружи на стуле бормочет под нос стихи. Лаллу встал, скатал свою постель и убрал в угол, отодвинул дверь – ну разумеется, это же воскресенье. Ни клиентов, ни механиков, мастерская закрыта, а Ризван дома с женой. Тишина стояла оглушительная. Лаллу сидел во дворе. Не осмеливаясь примоститься на стул Ризвана, он уселся на соседний, будто клиент, приехавший починить машину.

Ризван больше не запирал его, когда закрывал мастерскую, но ночи все равно тянулись ужасно одиноко, в компании лишь мрачных призраков брошенных автомобилей и мотоциклов. Когда кошмары становились невыносимыми, Лаллу выбирался из постели в углу мастерской и, пока тело не переставало дрожать, ползал среди обломков, прятался под смятым капотом или отломанной дверцей, искал утешения в прохладном прикосновении машин, неспособных на обман и пытки. Прошлой ночью он сжимал крикетный мячик Джугну, прижимая его к горячим глазам и щекам, пока не прекратились слезы и не утих шум в голове.

Лаллу наслаждался долгожданным утренним солнечным светом, когда из-за угла появился Салман.

– Готов заработать немного денег?

Лаллу не нужно было предлагать дважды, и они отправились по уже знакомому маршруту в Садар.

– Саиф сказал, ты живешь в мастерской. Вот ведь повезло – кругом столько машин, и мама не следит за тобой каждую минуту. А по воскресеньям и вовсе выходной, делай что хочешь!

Лаллу потер масляное пятно на руке, только еще больше размазав, но не стал спорить с новым другом.

Салман с завистью взглянул на Лаллу.

– Ами даже на базар меня не пускает. Приходится тайком выбираться.

– А почему?

– Из-за пыли переживает. Она бы предпочла, чтобы я сидел дома и делал уроки. – Салман состроил гримасу, показывая, что об этом думает. – Я коплю деньги на машину, вот стану взрослым – буду ездить где хочу, и плевать на пыль.

– Пыль? – нахмурился Лаллу.

– Салам, чача-джи. Как нога, заживает? – окликнул Салман пожилого мужчину, сидевшего возле лавки, где торговали йогуртом. Левая нога мужчины, загипсованная, лежала перед ним на пластиковом стуле. Он поднял голову и помахал Салману.

Лаллу, поняв, что друг намеренно проигнорировал его вопрос, не стал переспрашивать и молча шел за ним дальше.

Когда они проходили мимо другого мужчины, который укладывал горки тонко нарезанного картофеля во фритюрницу, установленную на тележке, Салман окликнул и его.

– Бхаи-сахиб, мне сегодня нужны чипсы!

– Коль можешь за них заплатить, так и бери. – Мужчина тряпкой отогнал мух, в воздухе стоял тяжелый запах растительного масла.

– И как ты всех их знаешь? – шепнул Лаллу Салману. Куда бы они ни пошли, люди кивали и улыбались его другу.

– Это как… мой второй дом, – пожал плечами Салман. – Я всегда здесь.

Лаллу услышал жужжание прежде, чем смог понять, откуда оно доносится. Мальчики миновали продуктовые прилавки и окунулись в гудящий воздух. Они оказались на целой улице лавок с открытыми витринами. На полу сидели юноши, перед ними стояли черные швейные машинки «Зингер», а на земле лежали рулоны ткани. Лаллу узнал старинные машинки – у ами была такая еще до переезда в бхатти, – но никогда не видел их так много вместе. Это они заставляли воздух пульсировать, жадно втягивая ткань с одного конца и выбрасывая с другого.

Друзья остановились у ателье «Санбрайт», и Салман заговорил с владельцем, мастером, которому нужно было разнести заказы до праздника Ида. Он дал мальчикам три плотно набитых пластиковых пакета.

– Пошли! – позвал Салман и пустился бегом, увлекая за собой Лаллу. Сжимая в руках пачки свежесшитой одежды, они уворачивались от мотоциклов и бежали по улочкам в поисках нужного адреса. Салман знал здесь каждую извилистую тропку, и в конце концов они остановились у старой деревянной двери, в точности такой же, как и все остальные на улице. Салман дернул шнурок звонка, и маленький старичок приоткрыл дверь, взял сумки и тут же ее захлопнул.

У второго дома женщина, открывшая дверь, дала им по паре рупий, которые они быстро спрятали в карманы и побежали дальше. Весь день ребята бегали туда-сюда между мастером-портным и его клиентами, доставляя сумку за сумкой, собирая чаевые с покупателей пощедрее и деля между собой. Лаллу никогда еще не удавалось заработать столько денег.

– Не отставай, Салман! – крикнул он, стремясь успеть доставить еще несколько мешков, прежде чем возвращаться домой. Было жарко, и Салман замедлил шаг, таща за собой по пыли очередную сумку.

Лаллу обернулся и посмотрел на него. Друг дышал тяжело, лицо сильно покраснело, по лбу стекали струйки пота.

– Дай, я понесу.

Салман отмахнулся.

– Все нормально, – прохрипел он. Наклонился и положил руки на колени, его грудь судорожно поднималась и опускалась. Что-то было не так, и Лаллу, вспомнив давешние слова Салмана, подумал, а не было ли другой причины, по которой мать не хотела пускать его на улицу.

Они оставили сумку у двери, а затем пошли забрать у мастера последний сверток.

Из соседней овощной палатки послышался тихий голос:

– И куда вы теперь бежите?

Лаллу замер и обернулся. Девочка, с которой он познакомился вчера, Фатима. Еще пролил фанту на ее старшую подругу. Он показал ей этикетку, прикрепленную к пакету в его руке.

– Пошли с нами?

Салман вопросительно посмотрел на него, но Лаллу лишь пожал плечами.

– Пожалуй, этот круг я пропущу, – и Салман опустился на пол рядом с хозяином ателье. – Здесь подожду.

И вот так, совершенно неожиданно, Фатима побежала рядом. Они бежали по улицам, просто ради удовольствия, громко топоча, а люди спешили уступить им дорогу. А когда, запыхавшись, наконец остановились и передали посылку с одеждой, принялись хохотать, сгибаясь пополам.

Потом они бежали обратно к Салману, за магазинами садилось солнце, по улицам разносился вечерний призыв к молитве. Большинство прилавков уже закрывались, но в воздухе витал запах свежезажаренных острых чипсов. У Лаллу потекли слюнки, а в карманах звенели монетки.

– Давай купим немного, – предложил он, повернувшись к Салману и Фатиме.

– Я не буду с ней делиться, – проворчал Салман.

Лаллу пропустил его слова мимо ушей. Когда продавец дал Лаллу горячую, дымящуюся порцию чипсов, он протянул ее Фатиме.

Салман тоже купил чипсы и тут же запихнул в рот целую горсть, словно желая что-то доказать. И тут же запрыгал с ноги на ногу, обмахивая рукой рот – горячая картошка жгла язык, вызывая слезы. Лаллу и Фатима переглянулись и засмеялись, и Салман, придя наконец в себя, присоединился к ним.

Вот так они втроем сидели и