Пока, до завтра! - William Maxwell

Дедушка Клитуса, когда тот же репортер расспрашивал и его, сказал, что, если его сын в состоянии умственного помешательства на почве ревности совершил убийство, живым его не найдут: он жить не захочет.

Мать Клитуса, как видно, убитая горем и не расположенная к разговорам, сказала: «Я не верю, что он покончил с собой. Думаю, он осуществил свой план побега». Какой еще план? Никаких доказательств того, что он планировал побег, не обнаружили.

С одной стороны, из страха, с другой – не желая иметь дело с многочисленными зеваками, Уокер с женой на время переселились в город. В управлении шерифа только успевали отвечать на звонки людей, желавших узнать, нашли ли Клэренса Смита. Большинство из звонивших слыхали, что он утопился в гравийном карьере. «Курьер-Геральд» старался опровергнуть и этот слух: «Помощник шерифа Уильям Даффи утром в день убийства провел тщательный осмотр гравийного карьера и пришел к выводу, что ни Смит, ни кто-либо другой в карьере не топился. Из-за оттепели земля вокруг карьера была мягкой. Берег с двух сторон крутой, и следы на нем были бы отчетливо видны. А в том месте, где в карьер можно прыгнуть с подкидной доски, уровень воды был совсем низкий – чтобы дойти до глубины, пришлось бы долго брести по мелководью. Карьер обнесли ограждением, и Уильям Даффи обыскал весь берег на предмет следов, но абсолютно ничего не нашел».

В пятницу третьего февраля, спустя пятнадцать дней после того, как тело Ллойда Уилсона было обнаружено привалившимся к перегородке в коровнике, еще одно тело было поднято со дна гравийного карьера у Оленьего ручья – хотя, как утверждал помощник шерифа, никакого тела там быть не могло. Труп лежал ничком поперек ковша экскаватора. Отец Клитуса не захотел жить и прострелил себе голову. На его правом запястье, привязанный шнурком от ботинок, болтался револьвер тридцать восьмого калибра с двумя пустыми гнездами. Из кармана пальто выглядывал фонарик. Шея и талия были обмотаны куском крепежной проволоки. Проволоку перерезал ковш экскаватора, но прежде она привязывала тело к какому-то тяжелому предмету, который не давал ему всплыть. В других карманах обнаружили бритву, до сих пор сильно испачканную красным, кровавый носовой платок, цепочку от часов и несколько оружейных гильз.

На дознании коронера свидетелями были только шериф и трое мужчин, работавшие в карьере. Присяжные вынесли вердикт: «Мы, нижеподписавшиеся присяжные заседатели, подтверждаем, что смерть Клэренса К. Смита наступила в результате огнестрельного ранения, нанесенного им собственноручно с намерением совершить самоубийство». Установить мотив никто не пытался, и гибель Ллойда Уилсона упомянута не была. На последнем слушании по делу об убийстве постановили: «Смерть от огнестрельного ранения, причиненного неизвестным».

Взглянуть на тело Клэренса Смита, пока оно находилось в похоронном бюро, порывалась не одна сотня человек, но всех их прогоняли. Прощание проходило в доме его отца. «Возглавлял службу преподобный А. С. Хаббард, пастор Первой баптистской церкви. Мужской квартет, стоя на площадке лестницы, исполнил несколько избранных гимнов. Гроб несли Джозеф Макэлхайни, Джон Холмс, Фрэнк Митчелл и Рой Андерсон. Семья получила многочисленные выражения соболезнования в виде цветочных букетов, и похороны вошли в число наиболее масштабных в истории Линкольна».

Отца Клитуса закопали не на перекрестке с вонзенным в сердце колом, а на кладбище, вместе со всеми прочими. Наутро после похорон с поверхности воды в карьере выловили ружейный приклад. Еще через день ковш экскаватора поднял со дна и само ружье. В стволе обнаружилась испорченная гильза. Когда выстрела не произошло, гильзу заклинило и не выбросило из патронника. Поэтому Ллойд Уилсон был убит не из ружья, а из револьвера.

Дедушку Клитуса вызвали в офис шерифа для опознания ружья, но, по словам мистера Смита, он знал, что у Клэренса есть ружье, но не знал, как оно выглядело, и не мог припомнить, чтобы оно было среди вещей, которые сын привез с собой, когда покинул ферму и переехал в город. Тогда шериф спросил, не брал ли Клэренс Смит на охоту сыновей. «Опознание оружия, – я цитирую из «Курьер-Геральда», – было произведено сегодня старшим сыном Клэренса К. Смита, который узнал фирменный знак производителя. У мальчика велосипед той же марки». От той минуты, когда мы с Клитусом спустились со строительных лесов и отправились каждый своей дорогой, до той, когда ему пришлось в офисе шерифа столкнуться с неисправным ружьем, он, по-видимому, успел преодолеть черту зрелости, и, хотя в статье его назвали мальчиком, Клитус им больше не был.

Вскоре его мать написала экономке Ллойда Уилсона с просьбой вернуть ей фотографию, которую она ему подарила. «Курьер-Геральд» заполучил это письмо и опубликовал одно предложение из него: «В целом свете нет женщины несчастнее меня».

У меня есть смутное полувоспоминание, которому я не доверяю, о том, как я сижу и смотрю на пустую парту Клитуса в школе. Кто-то – думаю, моя бабушка – сказал, что его бабушка пришла и увезла его. Это наверняка неправда; у него была только одна бабушка, и она жила там же, в городе. На самом деле, наверное, это мать не пускала его в школу, и, когда она уехала из Линкольна, он уехал вместе с ней.

У меня не возникало вопросов, что имела в виду вечерняя газета, когда написала, что отец Клитуса обвинил его мать в интимной связи с убитым. Едва ли я тогда был настолько наивен, чтобы решить, будто речь идет о том, что они дружили. Если я и вспоминал об этой истории, то исключительно потому, что меня беспокоила судьба уха, которое так и не отыскали. Я понимал, что с Клитусом произошло нечто чудовищное и отныне он всегда будет не таким, как все, но я не пытался поставить себя на его место или даже просто подумать, что, возможно, мне бы следовало выяснить, где он живет, сесть на велосипед и поехать его проведать. Казалось, будто еще одним выстрелом отец убил и его тоже.

Плотники, водопроводчики и электрики наконец перестали путаться друг у друга под ногами и оставили новый дом в распоряжении маляров. Я пришел домой с белой краской на одежде, и отец посоветовал мне держаться подальше от Парк-плейс, пока окрашенные стены не просохнут. Он был сердит на архитектора и на себя самого: если бы бетонный