Друг мой, кот... - Наталья Александровна Веселова

Сняв с Гостьи теплую норковую куртку, Скульптор обнаружил под ней ярко-красное платье со смущающе глубоким вырезом, плотно облегающее все ее то ли отталкивающие, то ли соблазнительные выпуклости. У Жены, а потом и у Подруги их вообще не было, поэтому он и не знал, как к ним относиться. Гостья словно бы чувствовала себя у него как дома или пришла к близкому другу, причем этим близким другом, казалось, считала не его, а Червонца. Женщина подхватила кота и закружилась с ним по комнате, целуя в морду: «Милый ты мой! Друг ты мой, кот! Как же я рада тебя видеть!». А уж как кот-то был рад: он и обычно мурчал для хозяина очень громким мужественным басом, а тут, прижатый к ее полуобнаженной груди, аж загремел весь, пуская сопли и слюни от восторга.

– Осторожно, – ревниво предупредил Скульптор. – Он линяет. У вас сейчас все платье будет в черной шерсти… – и с хмурым злорадством добавил: – И у него острые когти, так что он вам его еще и порвет.

– Наплевать, – небрежно отозвалась она. – Мертвое платье или живой кот – что важнее?

Она именно так и сказала – «мертвое платье». А между тем, платье-то было совсем живое – струилось вдоль крутых бедер, волнилось вокруг полных коленей… Он опять подумал: «Лепить бы…». Гостья остановилась и посмотрела на него, прижавшись щекой к котовьей голове. Он невольно приблизился – такое у нее в этот миг было светлое лицо. И прямой, спокойный и доверчивый взгляд. Интересная, конечно, женщина – и не только в смысле внешности: там, внутри, за этими ясными глазами, угадывалось так много всего, причем такого близкого… Скульптор едва заметно потряс головой:

– Компьютер тут вот… Я уже включил его… – пробормотал он. – У вас статья – на дискете?

Гостья глянула с неподдельным изумлением:

– На какой еще дискете? Их давно уже не бывает. Только диски лазерные. Но нам они зачем? Я со своей почты вам сейчас скачаю.

Он вообще потерялся – можно сказать, и до тайги еще не дойдя: с дисками, ладно, понятно, это блестящие такие, он знает – а вот насчет почты…

– Да, но ведь здесь же – моя почта? В моем компьютере – моя почта, так ведь? – он уже догадывался, что порет, вероятно, какой-нибудь фантастический бред, и готов был провалиться на месте – в нижнюю квартиру к вечно нетрезвым маргиналам.

Вот сейчас она презрительно расхохочется, обзовет ископаемым или еще кем-нибудь в этом роде, а потом снисходительно сообщит что-то продвинуто-интернетное, чтоб уж и вовсе его размазать… Да пошла она… Он заранее ощетинился, готовый к отпору.

– Да нет же, – осторожно поставив Червонца на стул, Гостья по-деловому уселась за компьютер, и руки ее (он заметил, что перстень на этот раз другой, гранатовый, кажется) залетали по клавиатуре не хуже, чем у внука. – Все легче гораздо, – и принялась серьезно и просто, без всякого превосходства пояснять: – Почта находится не в конкретном компьютере, а в таком воображаемом – виртуальном – ящике. Попасть туда можно из любой точки мира, хоть из Австралии. Надо только знать пароль… Вот видите, здесь выскочило: чужой компьютер? Для меня это так – ведь он же ваш – поэтому ставлю галочку и пароль теперь буду вводить вручную… А если б дома у меня, то само бы открылось – только и всего… Теперь смотрите…

Но Скульптор уже не слушал, что она говорит, – до него доходил не смысл ее слов, а непостижимый надсмысл: она, определенно, была, как он определял таких женщин – из его питомника. Вот Жена не была оттуда. Подруга – только хотелось, чтобы была… А Гостья…

– И вот я вам ее выложила на рабочий стол, теперь закрываю Интернет, и – пожалуйста: вордовский документ, называется «Статья», чтоб вам было сразу видно… Сами умеете открывать? – между тем бойко и ровно говорила она.

Скульптор облегченно закивал:

– Да-а! Это-то я умею! Конечно, конечно, умею… – только это он и умел по компьютерной части, если по-честному, но не обо всем же ей докладывать…

Закинув руки за голову, Гостья деликатно потянулась, словно после трудной работы, и глянула на Скульптора смутно-вопросительно. Он подхватился: «Ну, конечно, кофе теперь пить положено – и болван же я, в самом деле!».

За ночь небо затянуло, а к утру началась оттепель. Когда они одновременно ненадолго замолчали, Скульптор отчетливо услышал, как по подоконнику дробно стучат ледяные капли – и сразу представилось, как там, за шторой, уныло просыпается огромный, холодный и мокрый город. Там отвратительное мартовское утро с колючей серой кашей под ногами первых прохожих – бедного рабочего люда, тоскливо тянущегося со всех сторон по Охте к всепожирающему метро. Впервые за последние семь лет Скульптор чувствовал себя безмятежно-счастливым. Он и его Гостья сидели, почти касаясь друг друга коленями, за маленьким кухонным столиком и давно уже не пили кофе, потому что он кончился около четырех часов утра, а потом они еще доели последние сосиски с хлебом, по очереди выдавливая на них горчицу из тюбика, а уж под самый рассвет закусили подсохшим сыром – и оба были очень довольны своей бивуачной трапезой. Скульптор уже считал Гостью совершенной красавицей в русском стиле, к тому же, наделенной изрядным обаянием – качествами, обычно взаимоисключающими, но, при редком соединении, дающими сокрушительный эффект гремучей смеси. Разумеется, он находил в ней редкий недамский ум в сочетании с победительной женственностью – и уже не смущался до полной багровости и не бормотал несуразное в ее присутствии, как это случилось в самом начале разговора, когда он вдруг решился разрядить обстановку и рассказать ей к случаю подвернувшийся бородатый «компьютерный» анекдот. Под ее доброжелательным взглядом, таившим в самой-самой глубине крошечный, но острый огонек насмешки, он вдруг снова заблудился в трех соснах. Анекдот был самый простенький: приносят, дескать, «новому русскому» в офис подписывать счет на заказанную технику; он читает: «Компьютер – семьсот евро, монитор – пятьсот евро, мышь – пятнадцать евро, коврик для мыши – два евро…»; он с возмущением отодвигает счет и выговаривает менеджеру: «Может, вы еще и тапочки для тараканов закупите?». Но Скульптор почему-то сначала запутался в ценах, потом вдруг сделал в самой середине непонятное лирическое отступление на тему «отчего мужик не разбирался в компьютерах», и, наконец, попутно потеряв и едва отловив обратно нить повествования, с трудом, краснея