БеспринцЫпные чтения. Вишлист - Александр Григорьевич Маленков

– Значит, плохо пробовал. Все говорят, что ты можешь, просто не хочешь. Не могут же все ошибаться?

– Если один человек может ошибаться, значит, и двое могут ошибаться. А если двое, то и…

– Так! – Мария поморщилась и нетерпеливо взмахнула рукой. – Не начинай вот это свое. Ты не на горе сейчас проповедуешь.

– Я не проповедую, просто я хочу сказать, что людям это вообще свойственно – ошибаться. Вне зависимости от их количества.

– Ты можешь просто попробовать? Ради меня?

Иисус молча разглядывал спелое красивое яблоко, висевшее в метре от него. Мария тоже выжидательно молчала.

– Ма, а ты знаешь, что это та самая яблоня, древо познания?

– И что?

– Ева тогда тоже предлагала Адаму просто попробовать.

– И что?

– И вот что из этого вышло.

– А что вышло? Хорошо все вышло. Пошли на землю, начали плодиться, размножаться.

– Убивать друг друга.

– Ну и что? Это жизнь. Все лучше, чем сидеть в саду и целыми днями бездельничать.

– Ну тогда я и про того ребеночка могу сказать «это жизнь».

– Иешуа, я не прошу тебя победить все зло мира…

– Да уж, пожалуйста, – саркастически перебил ее Иисус. – Я уже попробовал…

– Вот ты какой! Все сразу ему подавай! А если не все сразу, то вообще ничего не буду делать. Это называется… – Мария задумалась, подбирая слово.

– Максимализм, – подсказал Иисус. – Даже если и так. Я все равно не понимаю, что я могу сделать. Как я помогу? Изобрету тут лекарство от кори, спущусь на землю, постучу в дверь?

Неожиданно Мария встала на колени, уткнулась головой в ноги сына и воскликнула:

– Сын мой, за что ты ее караешь? Она праведница! В церковь ходит, не грешит, пост соблюдает… Сжалься!

– Ой, ма, встань! – Иисус попытался поднять мать на ноги, но по общепринятому мнению она была молодой крепкой женщиной, так что его порыв не увенчался успехом.

– Возможно, ты послал ей испытание? – продолжила Мария нараспев. – Тебе, в бесконечной мудрости твоей виднее. Но объясни! В чем твой промысел?

– Ну, хорошо, – сдался Иисус. – Даже если допустить, что я могу что-то сделать, чтобы вмешаться в земную жизнь, нужна высшая система ценностей, высшее знание. Мам, встань, пожалуйста, ты меня смущаешь. Откуда нам знать, что добро, а что зло? Я пытался нести добро, как я его понимал, меня для начала вообще убили, а потом создали из этого учение. Хорошо, допустим. Оно имело мало общего с тем, что я проповедовал, но в целом вроде неплохое. Но и оно в итоге превратилось в какой-то карающий меч и принесло столько зла… может, не абсолютного зла, но с моей точки зрения, что я уже сто раз пожалел, что все это затеял тогда. Я явно не умею делать добро. Я боюсь. И, к счастью, теперь и не могу.

Мария поднялась с колен, отряхнула подол, сосредоточенно поковыряла ногтем пятнышко от травы и как ни в чем не бывало сказала:

– Это слабость, Йехошуа. Или лень. Нужно пытаться. Так что я тебя прошу, постарайся. Не знаю как, но ты должен попробовать. Не для нее, так хотя бы для нас. Мы тут, конечно, не очень умеем расстраиваться, но твое безделье вызывает у нас что-то очень близкое к расстройству. Ты меня услышал?

– Хорошо, я попробую.

– Ты бледный. Тебе надо меньше сидеть и больше ходить.

С этими словами богоматерь удалилась. Иисус посидел под яблоней еще немного, размышляя, какую власть над людьми имеют родители. Нелогичную, безусловную, как любовь. «Вот ведь сижу и волнуюсь, что бледный. Хотя я явно не могу быть бледным, вернее, бледнее обычного. И вот сейчас встану и буду больше гулять. Вот встал…»

Иисус встал и пошел гулять. Может быть, она права? Если мы выглядим так, как о нас думают живые, так может, мы обладаем и силами, которые нам приписывают? Все представляют меня худым, с бородкой и длинными волосами – и вот он я, такой и есть. Кого волнует, что на земле я был довольно крепок и стрижен, как и полагается строителю, плотнику и каменщику. Может, я правда могу, если захочу, повелевать событиями на земле? Тогда если и начинать, то с этого младенца. Это даже не расходится с моими понятиями о добре и зле. Ребенок болеет – плохо. Выздоровел – хорошо. Чуть-чуть, для одной матери, для одной семьи увеличить количество счастья, вернее, уменьшить количество горя.

Он подошел к краю рая, внизу сквозь облака виднелась земля – такая спокойная, такая достойная счастья. А вдруг получится? И окажется, что надо просто быть настойчивее, упорнее, не сдаваться, пробовать снова и снова. Бог-отец создал все за неделю и сказал: «Это хорошо», возможно, ему просто повезло с первого раза. А у меня не получилось, ну ладно, бывает. Надо сказать: «Это нехорошо, попытаемся еще раз». И если у меня вдруг, – ну, вдруг! – получится сейчас, то… Иисус почувствовал давно забытое волнение. Я смогу, наконец, быть полезным. То есть действительно смогу быть богом! Тем самым добрым богом, умным богом, о котором они мечтают. Я буду! И все, что не получилось тогда, получится сейчас!

Иисус закрыл глаза и, чувствуя себя немного странно, произнес: «Пусть этот младенец, сын Клары, станет здоров!» и, подумав еще немного, добавил: «Это я, Иисус Христос, сын человеческий и сын божий одновременно».

И что-то произошло. Он это почувствовал. «Я есть!» – подумал он.

Анна пробудилась от сладкого сна, реальность входила в сонное сознание кусками – мягкая перина, приятная истома в ногах, сухость во рту – сейчас встану, попью – и вдруг мысль, молния: ребенок! Ребенок хозяйки болен. Она резко села на кровати. В доме было тихо. Хорошо тихо или плохо тихо? Анна вдела ноги в войлочные тапочки, накинула халат, вышла из своей комнатки, миновала коридор и вошла в спальню хозяйки. Клара спала, сидя у своей кровати, положив голову и руки на постель. Анна подошла ближе и заглянула в детскую кроватку. Малыш лежал с открытыми ясными глазами, играя с собственными пальцами. Увидев Анну, он улыбнулся. Сыпи как будто поубавилось. Анна потрогала детский лобик под темной челочкой, впервые за неделю он был не горячим. Неужели? Неужели Господь услышал их молитвы?! Она потрясла Клару за плечо.

– Фрау Гитлер! Фрау Гитлер, проснитесь! Кажется, маленькому Адольфу лучше!

– Всем встать для вынесения окончательного приговора!

– Я, судья Мерц, во главе судебной комиссии, принимая во внимание все обстоятельства совершенного обвиняемым Ситорским преступления, а также все доказательства и