Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

Потому что, видишь ли, в этом году в школе есть Лука. Но сын мне правильно сказал: в следующем году его там уже не будет. Пойдет в лицей. Наверное. И тогда в следующем году кто защитит твоего сына? Кто придет и расскажет, что с ним вытворяют? Ты что думаешь, навалять Маттиа — и проблема решена? Послушай, твоего сына травят, потому что он как красная тряпка для быка. Ты это не хочешь видеть, но теперь придется признать. Он слишком замкнут. Не застенчив, а именно замкнут. Слишком в себе. Живет в собственном мире. Я даже слышал, как он разговаривает сам с собой.

Может, у него есть воображаемые друзья.

Ты не можешь дальше говорить, что все дети так делают, что это нормально, что перерастет и все такое. Сейчас ему одиннадцать. Он уже не ребенок. Говоришь, что хорошо учится. Лучший в классе. Никаких жалоб от учителей, аккуратист, пунктуален, воспитан. Настоящий зубрила. Еще и в очках. Классический мальчик для травли. Сын мне так и сказал, а вы все: да ладно, посмотрим, ну потом, мол, ерунда. Вырастет.

Пора взять быка за рога и что-нибудь сделать.

Однажды я врезал по лицу парнишке, а он свалился с лестницы. Не тому, с собакой. Другому. Ударился головой о ступеньку. Кровища была повсюду. Кончилось все плохо. Заявление. Суд по делам несовершеннолетних. Обвинение в нанесении телесных повреждений. Компенсация парню — пять тысяч франков. Психолог. Курс реабилитации. Так это называлось. Курс… Целый год. Я стал как нарик, которому пытаются отбить охоту ширяться через бесконечную болтовню с психологом. Каждую неделю. По средам после обеда, когда не было школы. Вместе с отцом. А я бесился, потому что не хотел туда ходить. Потому что мои друзья шли в центр курить и заценивать девчонок, а я должен был выносить час трескотни с этим мозгоправом. И потом прямо домой. Первые месяцы я угрожал отцу, что сбегу из дома. Угрожал спрыгнуть с моста или броситься под поезд. Что буду прогуливать школу и никогда больше не буду учиться. Что стану анорексиком. Угрожал ему каждый божий день. Угрожал и оскорблял, а ему — все нипочем. Он не реагировал. Отец меня больше не бил. Он все понял. Быстро понял. Хватило того случая, заявления, суда по делам несовершеннолетних, психолога. Пяти тысяч франков. Тогда в конце концов понял и я. Понял, что был не прав. К сожалению, понял это поздно, слишком поздно. Что тот, кто дерется, — лузер, я это понял, когда поезд уже ушел. И что, поднимая руку на кого-то, ты всегда не прав. Когда я это осознал, было уже слишком поздно — назад не отмотаешь. Я уже нанес ущерб, причем непоправимый. Необратимый. Ладно, хорошо. Судимость спустя пять лет погашена. Но тот парень, с ним далеко не все хорошо. Он всю жизнь будет носить на лбу шрам в семь сантиметров. Будет видеть его каждый день, смотрясь в зеркало. Такой отчетливый, на два пальца выше глаз. Настолько заметный, что он разрушил равновесие моей вселенной. Навсегда.

Слушай, я же сказал, что сын предупреждал об этом уже больше года назад. Говорил: смотри, когда Феде пойдет в среднюю школу в долине, станет всеобщим посмешищем, вот увидишь, я прав, говорит. Я об этом тебе никогда не рассказывал, думал, что ты и сам все понимаешь, то есть уже тогда было очевидно, что поведение Феде наводит на дурные мысли. То есть можно было догадаться, что его станут травить. А еще ничего не говорил, потому что ты всегда твердишь, что каждый думает о своих детях как хочет. Что не надо совать нос в дела твоей семьи. И потом, может, ты считал, что это несерьезно. Это общий недостаток многих родителей.

Они не замечают проблем в своем доме.

Проблемы других видят, а у своих детей — нет, хотя те маячат под носом каждый божий день. Или, если и обращают внимание, то считают, что само рассосется, ну подумаешь, что не убивает, делает сильнее, что не смертельно, то полезно, и все в таком роде. Устаревший подход. Правда ведь, родитель сразу замечает, когда у другого ребенка соринка в глазу, но не видит, если у собственного — бревно. И не смотри на меня с таким лицом. Это просто поговорка, чтобы суть донести. Я сказал «в глазу». А не в жопе.

Сын говорил мне: вот увидишь, пап, Феде в средней школе устроят райскую жизнь.

Так и получилось.

Не прошло и месяца, как он в средней школе, а Лука уже пару раз заступался, чтобы защитить Феде. Не то чтобы он был его сторожевым псом. Но если заметит что — вмешивается. Как-то сказал пару ласковых какому-то Кевину, когда ему передали, что тот дразнил Феде в раздевалке на физкультуре, обзывал его геем и тому подобное, потому что Феде стеснялся мыться в душе.

А, сейчас он в нем моется?

Что? В трусах? Да быть не может. Не может быть… Короче, после Кевина пришлось немного поколотить этого паршивца Атоса. Какой еще бедняга, он-то куда полез. Хотя и у него самого не все в порядке, дома получает оплеухи и от матери, и от отца, отец-алкоголик вечно торчит на заправке Agip.

Вливает в себя стакан за стаканом.

В общем, сын мне сказал, что все, хватит. Говорит, Феде теперь должен справляться сам, иначе он, мой сын, рискует навлечь на себя неприятности. Уже мать того паршивца Атоса звонила мне, чтобы я передал Луке не сметь больше поднимать руку на ее сына, а то она заявление напишет.

В каком мире мы теперь живем… Даже хорошую оплеуху в воспитательных целях не дашь, сразу накатают жалобу.

Что за мир, куда все катится.

Парни, по-моему, в этом возрасте похожи на зверей. Не то чтобы все звери грызутся из-за ерунды. Пойми меня правильно. Тестостерон зашкаливает и делает свое природное дело. Первобытное. Я был как козел, всегда готовый бодаться, чтобы привлечь внимание других козлов и девушек. Отрочество. Волосы начинают расти на лице, под мышками и между ног. Ломается голос. Лицо в прыщах и черных точках. В комнате всегда воняет и бардак. И наконец, это неконтролируемое желание дрочить и драться.

Я тебе говорю, я бы отвел его к хорошему специалисту, потому что если Феде не научится постоять за себя, он должен уметь хотя бы прийти домой и сказать: «Папа, сегодня Маттиа меня побил», — просто, к примеру. Если он не научится этому сейчас,