Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

А что будет в армии?

Хотя в армию он, может, и не пойдет. Выберет гражданскую службу, и слава богу. А ты думаешь, пойдет? Мне он кажется слабохарактерным, даже покорным. Без обид.

Эй, успокойся. Я же сказал, без обид.

Успокойся ты. По крайней мере между нами давай говорить прямо, без обиняков. В мире и так полным-полно лицемеров. «Привет, как дела?» — «Хорошо». Все отвечают, что все всегда хорошо, когда на самом деле половина не знает, как протянуть до конца месяца. Жены наставляют рога, а мужья ходят налево. И куча других проблем, у каждого по крайней мере с десяток забот в день. Это я вычитал в журнале. Там был опрос. Каждый человек сталкивается с кучей проблем ежедневно. А вместо этого: «Привет, как дела?» — «Хорошо».

Что за мир.

Сплошное лицемерие.

И Феде такой же. Пусть начинает говорить правду. А не приходит домой и не рассказывает, что у него полно друзей, что на переменах они дерутся не взаправду, что он всех рвет и что научился приемам карате. Он это и Луке говорит. А Лука говорит, чтобы не нес ерунду, и твой сын обижается. Как в тот вечер, когда они сидели в комнате Луки, играли в FIFA, и я слышал, как Феде хвастается, что надрал задницу какому-то парню из второго класса средней школы. Лука сказал ему не пороть чушь, так твой сын начал оскорблять моего.

Велел заткнуться и не лезть не в свои дела.

Никогда не слышал ничего подобного от Феде. Но ощущение, что это не внезапная вспышка, понятно, что это, так сказать, маска. Для самозащиты. Как будто здесь, в семейном кругу, Феде не хочет, чтобы кто-то узнал о травле. Я читал, что всегда так происходит. Он хочет, чтобы все верили в обратное, что это он задира. Какой там задира, хулиганы в школе его поедом жрут, а остальные подхватывают и дразнят, толкают, воруют и прячут пенал, даже портфель и куртку, и все такое. А потом он говорит тебе, что оставил ее в школе, куртку эту, потому что было жарко. Странно, что у него до сих пор не украли мобильник.

Но рано или поздно это случится.

Лишь вопрос времени.

Понимаю, сразу не получится, не заявишь же ни с того ни с сего, мол, Феде, если тебя бьют, скажи мне об этом. Слушай, это не так работает. Здесь целый психологический механизм, как шестеренки. Это все написано в книгах по психологии. К примеру, он отрицает, что его травят, чтобы не разочаровать тебя, потому что в глубине души уверен, что, если расскажет родителям о травле, те решат, что он задрот, гей, слабак и лузер. А на что родителям такой сын?

Если я скажу папе, что меня бьют, он подумает, что я гей, и не будет меня больше любить.

А еще он думает, что если придет домой и все расскажет, тогда Маттиа или другой задира заставят его заплатить вдвойне за то, что настучал.

Мне было до лампочки, когда вызывали к директору. А делали это постоянно. Учителя были сыты по горло. Но директор, несмотря ни на что, был ко мне добр. Может, жалел из-за ситуации в семье. Бедняжка то, бедняжка се. Почти что оправдывал меня, пока я творил всякие непотребства. Говорил: ой, бедный мальчик, разве он виноват. Он был слишком добрый. Все понимающий… Оглядываясь назад, готов поклясться: он меня понимал, потому что тоже прошел через это… Уверен, директора тоже гнобили. Может, в средней школе. Может, в армии… А я этим пользовался, играл на этом. Еще бы не пользовался. И кайфовал.

Я все это говорю, потому что Лука тоже прошел через это. Три года назад. Луку в первом классе средней школы тоже взял на прицел один выродок. Из второго. И это длилось несколько месяцев. Потом Лука рассказал мне, как у него по утрам болел живот, как он шел в школу с надеждой, что тот заболел, но нет, увы. Он всегда приходил и сразу же, как только видел Луку, обзывал его, толкал или пинал. А иногда даже плевал ему в волосы.

Да, подходил сзади и плевал прямо на голову.

А Лука никак не реагировал, может, притворялся, что ничего не случилось, не хотел в этом себе признаваться или не понимал, что происходит. Может, каждый раз надеялся, что этот раз будет последним, потом тот оставит его в покое. Но он не унимался. Наоборот, некоторые его друзья стали брать с него пример, ходили за ним по пятам, как стадо баранов, делали то же, что их главарь, который к тому времени сколотил банду с пятью-шестью прихвостнями. И Лука стал их боксерской грушей, пока один не перегнул палку, врезав Луке по лицу и поставив ему фингал под глазом.

Тут уж Лука не мог больше отрицать.

Из-за фонаря все поняли: мой сын — жертва травли.

И сам он тоже.

Главное — он сам.

Потом вызвали к директору этих хулиганов, их родителей, меня с женой и Луку. После всех разговоров могу сказать, Лука наконец понял: травля существует и с ней нужно бороться, говорить о ней. Научиться видеть ее. Тогда его оставили в покое, иначе он сразу шел к директору и рассказывал, без всякого страха. Теперь задиры боялись, что их снова вызовут с родителями, что они могут даже предстать перед судьей по делам несовершеннолетних, как это случилось со мной.

Но, знаешь, каждый случай уникален.

К Луке цеплялись, потому что он был высоким и кривым. Сколиоз. Еще и худым как щепка, не то что сейчас, когда немного подкачался. А еще длинные волосы, выглядел болезненным и беззащитным — легкой мишенью, идеальной для травли.

Моя семейная история в наших краях в то время встречалась не то чтобы часто. Отец — алкоголик, без работы. Мать сбежала с другим. Они развелись, когда мне было три. В классе я был первым, у кого родители развелись. И до середины третьего класса средней школы так и оставался единственным. Потом появилась еще одна в похожем положении. Девчонка. И я подумал, что у нас могло что-нибудь получиться, что-то типа союза. Но нет. Ее никогда не вызывали к директору. Она не курила и не пила. Она была пай-девочкой, а я — хулиганом. Она — белая и пушистая, я — паршивая овца. Белое и черное. Инь и ян. Я отчаянно искал равновесие внутри себя, но не понимал этого.