Красные кирпичи - Виталий Штольман
За это лето я скинул несколько лет жизни своей бабушки. Переживала она знатно, но мне было плевать. Я объявил себя человеком страдания, шедшего по пути морального разложения от неразделенной любви и непонимания социума. За это я потом корил себя не один раз, но было уже поздно. Прошлого не вернешь.
Пару раз я даже ночевал в «обезьяннике». Там мне не понравилось. Тусклый свет и запах мочи создавали неприятное впечатление. По итогу я решил, что пить стоит там, где можно упасть, и потом тебя не загребут стражи порядка. А если упасть там нельзя, то пить стоит до той степени, чтобы автопилот привел к месту ночлега.
Лысый во всем этом безобразии почти не участвовал, ибо обзавелся постоянной дамой сердца. Он перестал тусить с нами, за что периодически получал клеймо позора от бравых мушкетеров. Во времена отношений с Женькой я бы понял его, но сейчас однозначно – нет. Женщины – это зло, разбивающее мужские сердца. Женщины – это для веселья, а не для любви. Любить – для меня был просто глагол. Просто слово. Слово, ничего не значащее. Эх, Женька, Женька, что же мы с тобой наделали.
ГЛАВА 22
– Виталя, я на днях с такими девчонками познакомился, у-у-ух, – заговорщицки начал Макс.
– Что, прям норм-норм?
– Ага-а-а. Пойдешь со мной к ним?
– Зачем ты спрашиваешь гусара о том, готов ли он к кутежу и дуэлям или нет?
Мы пришли в гости к трем девчонкам, которые были явно постарше, но были не прочь подвыпить. Зачем мы были им нужны стало понятно, когда в разгар праздника в дом ворвались три здоровенных кабана, изображающих жгучую ревность. Один из них был явно упорот чем-то, нормальные люди себя так не ведут, а он еще и с набитыми перстнями на пальцах. О значениях тюремных наколок я знал со слов Данилиного бати. Женщины, которые еще минуту назад флиртовали с нами, на ходу переобулись и начали умолять своих благоверных о прощении.
– Какая плохая актерская игра, – сказал я. – Мы пойдем, давайте тут сами разбирайтесь.
– Чего-о-о? – заревел обдолбыш. – Убью! – и кинулся на меня.
Я пытался отскочить в сторону, но споткнулся и ударился затылком обо что-то. Свет померк. Очнулся я от ударов по щекам одного из ревнивцев.
– Жить хочешь? А то смотри, я за убийство сидел, я могу тебя и того, понял? – злобно сказал персонаж со всеми вставными железными зубами.
«Ну заедешь еще годков на 15», – подумал я, но вслух не сказал – было стремновато.
Надо выбираться. В этой передаче Пельш не выйдет из-за угла и не скажет, что это розыгрыш. Макс сидел в другом углу комнаты. Побитый. Ему втирали подобную дичь, но он орал, что всех их перебьет, и ему подсыпали еще. С таким подходом нам точно не выбраться, пришлось брать все в свои руки.
По законам того времени мы были знатно неправы, раз вступили на чужую территорию, за что, собственно, и отхватили. Вход в сие заведение был бесплатным, а вот за выход пришлось платить, дело было лишь в цене.
– Вы че, три взрослых мужика, развели двух юнцов – молодцы, интересный подход с привлечением сторонних актрис, – начал уверенно я, но подозревал, что это может и не прокатить, а сделает еще хуже.
– Слышь, ты че тут, самый умный? – подал голос третий.
– Тише, тише, Болт, я сам, тут надо деликатнее, – заступился за меня Железнозубый.
«Ого, хороший и плохой коп в действии, видел-видел в кино, сейчас будет набиваться в друзья и чего-то вымогать», – подумал я.
– Тебя как звать-то?
– Виталя.
– Виталя… вы же хотите уйти своими ногами?
– Конечно.
– Мобила у тебя какая неплохая. Может, подаришь ее мне, и все разойдемся миром.
Тут-то до меня и дошло, чем сейчас занимался Железнозубый. Он мог с легкостью отобрать у меня мобилу, но нет, я ж в теории мог сдать его ментам. Тут надо было вызвать у меня «стокгольмский синдром» и чувство вины, чтобы дальше следовала расплата за нее. Я видел, как эта схема работает идеально у Тимура, Железнозубому же стоило еще бы подучиться. Нетонкий намек я понял и отдал им мобилу без единого сожаления. Эти вурдалаки за тысячу рублей могли и прирезать, что не входило в мои планы. Бабки – это дело наживное, особенно когда ты можешь поднять задницу с дивана и что-то придумать.
За неделю до нового учебного года я вышел из поезда в родном городе. Без денег. Без мобилы. Без планов на жизнь. Фонарь под глазом отлично подсвечивал штатному, а где-то вдали мне махала рукой мама.
Дом, милый дом.
Меня вроде отпустило. Пора начинать снова жить.
ГЛАВА 23
Чем старше я становился, тем больше ненавидел все эти школьные праздники – линейки, последние звонки и прочее. Для кого это вообще? Для родителей первоклассников? Единицам только нравилась эта самодеятельность.
Через полчаса от начала работы театра первой и единственной школы нашего городка я решил, что мое время пришло, и свинтил курить в заброшенный туалет за школой.
– Опа, какие люди! – заржал Данила, увидев меня, вышедшего из-за угла.
– А ты когда свалил? Я че-то не заметил.
– Мастерство, Виталя, мастерство. Я в этом деле уже не первый год, – задиристо выдал мой друг.
– Слышь, проще будь, и люди к тебе потянутся! Жигу дай!
Данила прикурил мне, и я смачно затянулся.
– Хорошо-о-о!
Из-за угла вышли Тимур и Боб.
– Опа, какие люди! – снова завел свою песню Данила.
– Смени уже пластинку.
– Здорово, молодежь, – поздоровался Тимур.
– Че кого, ха-ха, – в свойственной манере сказал Боб.
Парняга снова был на полуспущенных. Как, впрочем, и всегда. Зачем Тим его таскает с собой? Видимо, по приколу.
– Чем живете, чем дышите? Все в карты народ разводите? – поинтересовался Тимур.
– Да не, Тим, лавочку прикрыли, они начали догадываться.
– Лет пять они догадывались, – засмеялся Тим.
– Ага. Надо что-то новое мутить, а то денег вообще нет.
– Так я, собственно, что пришел. Тема есть.
– Какая? – заинтересованно спросил Данила.
Ни для кого не было секретом, что Тимур и его команда занимались отжимом мобил у богатых и продажей их бедным. Естественно, по сходным ценам. Когда-то в дело шел обычный гоп-стоп, но чаще это была целая спецоперация.
Боб выискивал человечка с дорогим телефоном и просто брал погонять под видом, что хочет такой же купить. Потом мобила случайным образом терялась, и Тимур с честным видом обещал вернуть деньги. Вот-вот, уже скоро, но потом как-то этот вопрос забывался. Особо надоедливых требователей долга колотили, и вопрос был закрыт.
Иногда Тимур создавал ситуацию, в которой человек был неправ согласно законам улицы, и, чтобы урегулировать вопрос с самим собой, забирал деньги или мобилу. Примерно так же, как меня навернули этим летом, только делал он это мастерски.
Почему его до сих пор не посадили за эти махинации? Да потому, что его жертвами становились в основном школьники и студенты, которые боялись его как огня.
– У вас здесь отличный рынок сбыта.
– То есть? – уточнил я.
– Мобилы понтовые ж всем нужны?
– Ага.
– Мне нужны люди, которые будут раскручивать школотрясов, чтобы те трясли своих родаков на бабосики и брали мои мобилки. Сечете, пацаны?
– Ты что, берешь нас в свое дело? – заинтриговался Данила.
– Пока на испытательный срок.
– Когда начинать, босс? – заржал я.
– Прямо сейчас.
Тимур дал нам по дешевой мобиле на продажу.
– Двадцать процентов ваши.
– А че так мало?
– Любишь ты, Штольман, поторговаться, – улыбнулся Тимур, а затем сделал суровый вид. – Я все сказал.
– Ну ладно, ладно, – сбавил градус Данила.
– Все, бывайте, пацаны, – попрощался Тимур.
– Адиос, чувачелы, – пропел Боб.
Они ушли.
– А этот нарик-то че приходил-то?
– Ага. Пришел. Помолчал. Ушел.
– Че кого, ха-ха, – спародировал его я.
– Пошли уж, мини-Боб.
– Сударь, сочту это за оскорбление.
Так начались наши новые трудовые будни. Будни бизнесменов.
ГЛАВА 24
Наша старая учительница по биологии ушла на пенсию, а вместо нее взяли вчерашнюю студентку педагогического института. Ее звали Анна Ивановна. Хотя какая из нее Анна Ивановна. Аня. Анечка. Анюта. Она была старше нас всего-то лет на семь-восемь.
Аня была хороша собой. Даже очень. Она была просто богиня, порхающая по классу в строгой юбке и блузке, которые еле удерживали в границах ее аппетитные формы.
Юная учительница возродила интерес к биологии. Ее перестали прогуливать. Пацаны были без ума от Анечки. Пацаны