Красные кирпичи - Виталий Штольман
– Ага.
– А ты не охренел тут курить? Страх, что ль, совсем потерял?
– Дядь Леш, ну вы ж не сдадите, стучать не по понятиям.
– Виталя, я зато могу тебе этот чинарик знаешь куда запихнуть?
– Как-то много с утра мне угрожают.
– А ты не нарывайся. С нами пойдешь.
– Куда?
– На станцию.
– Это еще зачем?
– Леху встречать.
– Да ла-а-адно? Он все уже, что ль?
– Да, по УДО вышел.
– Леха? По УДО? Вы серьезно?
– А чего ты удивляешься? Некоторых тюрьма действительно исправляет.
– Херасе.
Лехе дали семь лет, из которых он отсидел пять. На свиданки к нему в основном ездила тетя Галя, иногда – дядя Леша. Данила же не видел брата все это время. И я, соответственно, тоже.
На улице стоял крепкий мороз, несвойственный для этого времени, однако весна не собиралась наступать. Пронизывающий ветер дул со всех сторон. Рупор объявил о прибытии поезда.
– Бать, какой вагон?
– Седьмой.
– Фартовое число, – добавил я.
– Не говори-ка, – ответил дядя Леша.
Тормоза вагона заскрипели. Тучная проводница долбила кувалдой замерзшую дверь. Технологии будущего. Не меньше. Все-таки дверь поддалась и с хрустом льда открылась. За проводницей мелькнула улыбающаяся рожа Лехи. Он снова дома.
– Ну иди сюда, сын, – пустив скупую мужскую слезу, сказал дядя Леша и обнял его.
– Здорово, бать. Хера вы, молодежь, вымахали как.
– Ага, – хором ответили мы.
– А мама где?
– Здоровье людей превыше всего, сам же знаешь.
– Ага, – тяжело выдохнул Леха.
– Да ладно тебе, скоро будет.
– Пошли уже домой, холодно.
Леха был примерно таким же, каким я его видел пять лет назад, разве что только морщины появились, но это снаружи. Что-то в нем поменялось внутри. А что? Пока было непонятно. Но одно я понимал точно: это был уже другой Леха. Не наш. Какой-то чужой и отстраненный человек в его обличии.
ГЛАВА 27
Сегодня я, Данила и Леха курили на кладбище, как в старые добрые времена. Правда, на этом вся ностальгия заканчивалась.
Мы наблюдали, как вдалеке какие-то мужики закапывают их отца в землю. Долгие годы в тюрьме дали о себе знать. У дяди Леши была какая-то болезнь, которая и свела его в могилу.
– Зачем батя придумал ту фразу? – вздохнул Леха.
– Какую? – спросил Данила.
– «В этом городе должен быть один Три Алексея».
– А так ведь и получается. Блять.
Я молча стоял, наблюдая за размышлениями братьев. Мне нечего было сказать. Дядя Леша был нормальным мужиком, но что говорят в такие моменты, я был без понятия. Вокруг все были в черном и рыдали. Я – нет.
Он всю жизнь жил так, чтобы улицы его запомнили. С самого детства. По городу ходила масса баек о том, какой Три Алексея легендарный. Мы так и не узнали, за что он сидел, да это уже и не важно. Даже попрощаться с ним приехали какие-то мужики. Одни выглядели солидно. Солидные тачки. Прикид. Другие наоборот – отмороженно. Лысые и готовые драться. Или стрелять. Но его бой был уже закончен.
Для меня дядя Леша – это отличный мужик, сосед, отец Данилы и друг бати. Я запомнил его уже увядающим. В штанах с отвисшими коленками и тельняшке. По-своему добрым. Рассудительным. И мудрым.
Да, я согласен, что у каждого своя мудрость и своя правда, но таков был его путь, начертанный судьбой. У каждого своя дорога. У кого-то ровная, а у кого-то полна ухабов. Я не знал, что ждет меня и Данилу впереди, но я знал одно: путь дяди Леши закончился. Закончился бесславно. И не так, как в байках о нем. Но это его путь. Путь человека со сложной судьбой.
– А что потом? – спросил я.
– Поминки, – ответил Данила.
– Да не. После смерти что?
– Ну рай или ад.
– А дядя Леша куда?
– Понятное дело куда, – вдохнул Леха, – мы все туда, одна мама у нас не туда. Как вообще она вышла замуж за отца? Они ж такие разные.
– Любовь зла, Лех.
– Пошли нажремся уже, что ль, – подвел я итоги и махнул рукой в сторону автобуса, который привез нас. Там была сумка с топливом и закуской.
Теперь мы курили перед школой и после у могилы Три Алексея-старшего. Мероприятие стало иметь смысл.
ГЛАВА 28
Я ненавидел Бибу и Бобу всем сердцем. С самого детства. Мы дрались с ними не раз и не два. Каждый раз, когда начиналась заварушка с одним из них, то сразу появлялся второй и считал святым долгом вписаться за брата. Часто эти два шакала лупили одного вдвоем. Без зазрения совести.
Когда они ушли из школы и поступили в суворовское училище, я стал ненавидеть их еще больше. Каждые свои каникулы они приходили в форме в школу. Такие нарядные. Черная форма. Красные погоны. Лампасы. Девки были просто без ума, причем даже наши. Такого предательства от них я не ожидал. Это надо было прекращать. Однозначно.
У меня созрел план. Ну как план. Идея. Идейка. Наколупать им так, чтобы они дорогу в школу забыли. Причем наколупать им в их же стиле. Как шакалы. Толпой.
Для мести собралась неплохая банда. Я. Данила. Никитос. Царь. И даже Сын мэра. Бориска хоть и был тощим и не злопамятным, но Биба и Боба ему конкретно запали в душу.
Хорошо, что Каратист ушел после 9-го класса, а то этот резкий паренек лихо научился махать ногами, и он однозначно бы вступился за своих дружков. Но увы. Он не сможет помешать нашему подлому плану.
Мы курили у заброшенного туалета за школой, а Сына мэра отправили в разведку. Раздался свист. Это означало, что объекты вышли из школы и отправились прочь. Решив выдержать дистанцию и время, мы отправились за ними, но из виду Бибу и Бобу не теряли.
– Вон, смотри, они спускаются к туннелю. Решили покурить подальше от глаз, – сказал вжившийся в роль разведчика Бориска.
– Ага, типа в форме палятся, – констатировал сей факт Никитос.
– Отличное место для битвы, – сказал я.
– Виталь, какая битва, сейчас мы их умотаем на раз-два, – ершился Данила.
– Царь, а ты что молчишь? – спросил я.
– А че тут говорить-то, надо ломать этих упырей.
Биба и Боба действительно курили у входа в туннель.
– Эй, черти разодетые! – на бегу по склону заорал Царь, чем привлек их внимание.
– Че ты, блять, сейчас сказа… – повернувшись в нашу сторону, крикнул Биба, но в тот же момент был сбит набравшим огромную скорость со склона Никитосом. Он был словно здоровый шар для боулинга, который только что выбил страйк.
Суворовцы лежали на земле, а мы топтали их ногами. Они пытались встать. Но наши ноги, наносящие разящие удары без разбора, считали иначе. Потрепали мы Бибу и Бобу знатно. Одному из них даже выбили передний зуб. Ну хоть теперь отличаться будут ксерокопированные.
Напоследок Царь оторвал погоны Бобы, что сделал, конечно, зря. Побоище они бы, конечно, пережили, но потеря чести – это уже перебор.
На следующий день мы с Данилой и Никитосом как ни в чем не бывало распивали самогон у ДК. Из-за угла вырулила толпа. Человек 20. Биба. Боба. Чуваки из параллельного класса. Каратист и его дружки из секции.
– Смотри-ка, всю свою шоблу-ёблу собрали! – заводя мотоцикл, крикнул Никитос. – Запрыгивай, пока нас тут не положили.
Это однозначно был вызов, даже не вызов, а объявление войны, которое мы проморгали.
– Нет, а че ты ожидал, что они мамке нажалуются, и все? – сказал Данила.
– Да, ожидаемо, но не думал, что так быстро.
– Еще Царь этому придурку погоны оторвал. Ты видел, как его глаза кровью наливались. Лежал весь побитый. А там уже читалось, что он нас ненавидит лютой ненавистью.
– Взаимно.
– Звони нашим.
– А ты Тимуру набери. Пусть своих старшаков возьмет.
– Мы с ним не расплатимся потом.
– Так скажи, что там военный городок пришел че-то качать.
– Ну да, он не любит военногородковских.
– Никто их не любит.
Тимур был не любитель участвовать в подобных мероприятиях. Тем более он понимал, что мы по беспределу наколупали Бибе и Бобе, однако он был заводским пацаном. Нет, Тимур не работал на заводе, а жил в заводском районе. Районе, где ненависть к военногородковским передается с молоком матери.
– А я братьям позвоню, – пробасил Никитос.
– А у тебя их вообще сколько?
– Четверо, но один – в армии, а другой уже женат, он не поедет.
– То есть плюс два буйвола?
– Ага, – заржал Никитос.
Царь притащил с собой еще пару ребят. Даже Бориска пришел, чего от него никто, конечно, не ожидал. Сын мэра стал самым крутым мажором из всех мажоров, которых я знал.
Мы встретились недалеко от ДК. Полчаса подтягивался народ.
– Вот это бучу вы подняли, шкеты, – улыбнулся Тимур, – Дань, а че Леха не пришел?
– Да ну