Музыка в пустом доме - Яна Александровна Верзун
Я живу одна три дня, все эти три дня мы могли бы заниматься сексом, но у него не получится. Какие дела, Денис? Вспоминаю, как кивнула, хотя не поняла, что он имел в виду. Мы были дома у Кати, смотрели фильм «Альфа Дог», пили «Балтику». Денис принес пиццу, филологи соревновались отрыжками. Я сказала, что пойду в туалет, но ставить на паузу не нужно, потому что фильм я уже видела. Кстати, фильм офигенный. Денис сидел рядом с сестрой, но смотрел на меня, и я просто кивнула и пошла в туалет. Когда мыла руки, услышала стук в дверь. Сказала: «Занято». Денис сказал: «Это я, открой». Как только вошел, сразу начал меня целовать. Кто-то ломился в дверь, и мы молчали, но продолжали трахаться. Когда вышли – сначала он, потом я, – то снова сели смотреть кино. Потом я весь вечер как ни в чем не бывало гуляла с папой и бабулей по Русскому музею. Папа тогда ушел раньше, за ним кто-то заехал, а мы пошли в книжный, и бабушка стащила карманный томик Пушкина! Тогда я поняла, что в этом городе все сумасшедшие. И бабушка, и Денис, и папа, и Десятов, и даже я. Город – это злая сила, как-то так.
Мне ужасно одиноко.
Когда гуляю вечером по подворотням, останавливаюсь посреди тротуара и плачу. Вчера заплакала, переходя дорогу. Так и не поняла, что я делаю на Петроградке, когда сюда приехала и зачем. Возле дома Дениса присела завязать шнурки, хотя они и не развязались. Представляла, что скажу, если он выйдет из парадной. Увидела на перекрестке мужика в желтой куртке, как у него, но это даже не мужик оказался, а женщина. В этом городе мужчины и женщины одинаковые.
Папа уехал выступать на рок-фестивале. Перед поездкой, как всегда, купил двадцать бутылок коньяка – по двести пятьдесят миллилитров каждая – и столько же шоколадок с изюмом и орехами. На дорогу хватит. Проводница материлась, пока грузили в купе гитары и контрабас, закутанный в пеленки, как младенец. Аня проводила папу, обняла всех музыкантов, кроме контрабасиста (он обнимался с проводницей), и два раза уточнила, когда отец вернется домой. Папа протянул записную книжку, ручку – записать список вещей, которые надо привезти из Москвы. Записала. Из кармана папиной кожаной куртки торчала пачка сигарет и флойд, который забыл дома и за которым потом возвращался. Аня успела вытащить сигареты и выкуривала вечером по одной. В пачке было восемь, по две на вечер.
Вечерами расшифровывала записанное с папой интервью в надежде заработать, пристроив его в какую-нибудь «Афишу». В квартире жарили батареи, здесь их выключают только в конце мая. Папа говорит: эхо войны. Блокада, минус тридцать. Аня сидела в комнате папы и слушала запись, нажимая на паузу после каждого длинного предложения.
– Я хочу поговорить с вами о творчестве и влиянии творчества на вашу идентичность. И вот мой первый вопрос: почему вы решили стать музыкантом?..
– Итак: на моих часах десять сорок. Скоро ты придешь домой и завалишься спать, поэтому я сделаю всю работу сам. Журналистам нельзя доверять. Шучу-шучу. Однажды я давал интервью милой даме, которая постоянно то снимала, то надевала очки. Я пошутил: мол, глазам нужна пауза, когда перед тобой сумасшедше красивый мужчина. Но я себя не считаю красивым, сказал так, чтобы выпендриться. Она спросила, почему я решил заниматься музыкой. Все про это спрашивают. Будь я журналистом, никогда бы не задал этот вопрос музыканту. Я тогда начал цитировать Платона. Заученную фразу для таких вот случаев. Но слова Платона нужны мне так же, как шутка про красивого мужчину. Правды в них – как в новостях на ОРТ. Звучит банально, но я не выбирал. В дни молодости я многое попробовал: учил языки, рисовал, пробовал стихи писать, анапестом, как Мандельштам. Но музыка… Как бы тебе объяснить? Я вижу мир через музыку. Это мой способ общения с миром. С собой. С тобой. Все внутри и снаружи меня звучит на определенный мотив. Музыка – это про одиночество. Это интимное, интуитивное занятие. Раньше я часто думал, что твоя мама и в целом брак, семья мешали творчеству, тормозили меня, но, оглядываясь назад, я понял, что лучшие песни написал тогда. Ты, наверное, спросила бы почему. И я отвечу, но сначала закурю. Последняя. Придется спускаться в ларек. Брак с твоей мамой создавал ограничения, временные, эмоциональные, бытовые, но эти ограничения и помогали мне преодолевать, преобразовывать все в музыку. Правда заключается в том, что я не могу простить себе того выбора, который перед собой ставил: музыка или семья. Семья – это тоже музыка. Нет никакого выбора. Извини, карапуз, звонит телефон, ставлю на паузу, продолжим завтра.
Аня сделала двенадцать оборотов на крутящемся стуле и остановилась. Вордовский файл с названием «ИНТЕРВЬЮ С ПАПОЙ» занял всего полторы страницы. Принципы хорошего интервью, которые транслируют преподаватели: журналиста должно быть не видно. Фокус на собеседнике. Аня улыбнулась – в этом тексте собеседник действительно главный. Какие вопросы могут дополнить картину? В строке поиска Яндекса Аня написала: интервью с известными музыкантами. Залипла на архивах «Птюча». Таких журналов больше нет. В блокноте записала: спросить папу про название группы, как он находил участников и как расставался с В., с каким известным музыкантом (живым или мертвым) он хотел бы выпить? и чего? Считает ли папа себя звездой?
Под окном бродили большие лохматые собаки. Похожи на девушек в дешевых шубах, которые дежурят вдоль Фонтанки по ночам. Аня докурила, сняла с батареи белые носки, которые забыл папа, сложила в клубок. Если открыть комод в папиной спальне, можно ослепнуть. Ящик с белыми майками. Ящик с белыми трусами. Ящик с белыми носками. Рокер в белых носках. Аня бросила клубок, вернулась за компьютер. Дописала: спросить про любовь к белому.
Отец уехал в четверг, а на выходных одногруппник-мажор Рома позвал всех на дачу. Шашлык, пиво, баня, «Мафия». По приколу пригласил и Десятова. По приколу Десятов согласился. У Ромы серебристый «ниссан» с бархатными ковриками на сиденьях. Такие коврики были в машине маминого брата, который каждое лето возил Аню в деревню. Собирать малину, пока мама собирает комплименты. Дядя слушал «Любэ», в машине Ромы играла «Каста».
Десятов приехал раньше всех. В сером