Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

Д. вспоминал, как один раз оказался у меня в гостях, и как я пытался его всеми силами удивить. Достал все игрушки, книжки, показал тайники, сокровенности, тетрадки бабушки с молитвами-заговорами. А в конце, чтобы добить удивление, зачем-то размазал пластилин по одеялу. Как некий провокационный жест. Кстати, я этого не помню, но допускаю, что так и было.

Там же, в тот же год, насколько помню. Мы сидим с У. на полу и понимаем, что боимся одного и того же – взгляда портрета на стене.

Итак, заходит этот человек, плюхается на диван и смотрит на тебя, сидящего на полу. У него есть терпение, чтобы все выслушать. И никаких ожиданий. Его не надо развлекать, его не надо удивлять.

Там почти у каждого был свой миф и своя бездна. Все соседи такие. Они возвращались с работы во внутренней пропасти и предвкушении. И этот зритель такой же, не надо его веселить. Там у всех жуткая и наполненная жизнь.

Про театр…

За всю юность мне довелось побывать в большом театре всего лишь раз. Нас с классом повезли в большой город на электричке в какой-то ТЮЗ. Мы ехали, смотрели в окна – кто там был из учителей, уже не помню, но кто-то грустный. Приехали, расселись в зале, посмотрели спектакль «Питер Пэн», поехали обратно. Там не было впечатлений, только общая усталость и недоумение. Затем нас повезли еще раз, но уже не в театр, а в музей – смотреть засушенных животных. Ну и третий раз нас повезли в кино всем классом. В зале одноклассник спросил, чего я хочу в данную минуту больше всего. Ответил, что не знаю, возможно, вернуться домой. А он пояснил, что больше всего хочет, чтобы кассеты перепутали и запустили сейчас на большом экране порнуху. Не потому, что она ему так интересна, а потому, что он ненавидит все происходящее и хочет посмотреть на реакцию учителей, как они будут бегать по залу и загораживать изображение своими телами. Но нет, там все прошло по плану, нам зачем-то показали какую-то деревенскую комедию.

И как поставить спектакль? У них в ТЮЗе не получилось, а у тебя есть свобода и чуткость, постарайся сделать так, чтобы получилось.

23 февраля

Увидел во сне нашу старую квартиру. Сказал маме, что я ведь больше не приеду, это последний раз, когда я здесь. Она заплакала.

Я буду ставить спектакль!

Буду ставить «Сказку о царе Салтане».

Мы начали обсуждать «Сказку о царе Салтане» с Ф. Д. Он разрешил использовать всю нашу переписку как мне вздумается: опубликовать или скрыть, вставить в спектакль или забыть о ней. Он как-то особенно чувствует вещи и тексты. По-другому. У него другое мышление, представление о структуре и контекстах, скольжение по языкам.

Здесь будет часть нашей переписки. Что-то войдет в лекции, читаемые в волшебной школе.

28 марта. Письмо.

Продолжаю искать в «Сказке о царе Салтане» то, чего, может быть, там нет. Немного странных идей… если не очень интересно, просто проигнорируйте.

Ткачиха, повариха, сватья – это время вообще, прошлое-настоящее-будущее. Время есть не только в зримом мире, оно есть еще в языке. Настоящее в грамматике не как у нас, не нечто мимолетное и нефиксируемое, а вполне равноправное с прошлым и будущим. У нас как? В прошлое направлена память, в будущее воля, а в настоящее?

Возможно, внимание. (Время – не как режим чтения действия, а как персонаж.)

Итак, Пушкин склеил два сюжета: оклеветанную жену и помогающую заколдованную волшебницу. С оклеветанной женой уже более-менее что-то выстраивается, кроме вот этой тройки странных женских образов.

Еще в пятилетнем возрасте, когда слушал эту сказку, меня кое-что смутило. Само собой, безвольность царя, и отчасти князя. Такое чувство, что мужчины там вообще несколько недоразвиты, а женщины выстраивают мега-игру между собой. Но вот какой момент. Ткачиха, повариха, сватья говорят о чудесах, которые позже являются, и если белка похожа на чисто сказочный бред, то богатыри – объективная реальность, «братья» царевны, да и сама Царевна Лебедь. Ткачиха-повариха-сватья знают что-то тайное о «том» мире.

Откуда-то. Сразу догадываются, что царя не надо отпускать, что князь Гвидон – что-то опасное. Откуда они все это знают?

Но почему три? Кажется, что просто маленькое число, и почему бы не три.

И вот, мне кажется, что здесь намек на «время вообще», на прошлое-настоящее-будущее. А что, если в сказках есть намеки на структуру языка, на спряжение глаголов, на грамматику как таковую?

28 марта. Ответ Ф. Д.

Очень интересно.

Первое пишу сразу, по горячим следам.

Смею обратить Ваше внимание на то, что в сказках и подобных историях есть как бы два числа три: три как сумма, где герой или героиня – третий или третья, а остальных соответственно двое (сказки про младшего третьего брата), и три как слагаемое, где главный герой или героиня – четвертый или четвертая. Не знаю, куда записать случаи, когда главного нет и всего три. 3+1 – это у Пушкина, например, «Руслан и Людмила»: три соперника и сам Руслан. В доброжелательном варианте это три мушкетера и д’Артаньян у Дюма. (Возникает желание расписать их по какой-нибудь четверице, например, по темпераментам: Портос – несомненный сангвиник, Атос и Арамис – предположительно флегматик и меланхолик [или, поскольку гуморы равны стихиям, три мушкетера – вода, воздух и земля, а д’Артаньян – огонь].) Вот, кажется, ткачиха, повариха и Бабариха – это тот случай, когда 2+1 переходит в 3+1: к обычным двум сестрам героини («Аленький цветочек») или двум женам других братьев («Царевна-лягушка») прибавляется еще одна, и получается как в «Золушке»: мачеха, две ее дочери и героиня. Заметим, что в сказках две мачехи: старая («Двенадцать месяцев») и молодая («Белоснежка» или «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях»). Вот Бабариха – это аналог старой мачехи со своими двумя дочерьми.

Дюмезиль сказал бы (я сейчас совершенно всерьез), что хотя три арийских функции и сословия не проявлены в этой тройке ни в сюжете, ни по их явному социальному положению, они проявляются в их рассказах-советах. Начинает повариха и предлагает приносящую богатство белку (третья функция и третье сословие – вайшьи).

Продолжает ткачиха (как нарушился порядок перечисления!) и предлагает морских воинов (воинская функция, вторая варна, кшатрии). Последняя Бабариха, ее совет и невольный дар – Царевна. По Дюмезилю, древнейшая царская власть была в первой, жреческой функции (Митра – Варуна в противоположность более позднему Индре, воинскому царю; то же