Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов
Одним днем старшина подозвал К. и сказал, что есть «объект» и хорошо бы на нем поработать. Оказалось, что одним из тамошних обитателей был бывший военный, без рук и без ног – его держали в отдалении от остальных, помещали в сетку, натянутую на обруч, и вешали на дерево. Его-то и назвал старшина «объектом». Там было три сплетенных дуба, и свет особым образом проникал к нему сквозь густую листву. Тело его дурно пахло, а его физические страдания даже сложно представить. Если при ампутации одной конечности возникают неслыханные фантомные боли, сводящие с ума, что говорить про состояние, когда человек остался почти без тела.
К. согласился ухаживать за этим подвешенным человеком. Работа не то, что неприятная – с ней невозможно справиться, если не отбросить всякую брезгливость. А дальше должно было что-то произойти, и оно произошло… К. услышал шепот, и этот шепот стал заполняющим весь слух, он исходил от этого человека. В общем, это был бурятский шаман, потерявший во время войны руки и ноги, он и стал главным учителем К.
За четыре месяца общения К. изменился полностью, даже телесно иссушился, его мировоззрение стало иным. Шаман давал знаки и задания, не только шепотом, но и с помощью жестов, используя обрубки рук. Это могло быть наставление смотреть на заходящее солнце определенным образом или найти камень. Они много читали книги из библиотеки тех мест, то ли монастырской, то ли светской. К. нужно было внимательно перечитывать фрагменты текстов, запоминать их. В итоге К. прошел через шаманскую инициацию, породившую «видение вещей».
«Мировоззрение» – интересное слово. Можно родиться и проживать теплое советское детство, заинтересоваться полетами жуков, записаться в химический кружок в Дом пионеров, затем, следуя комсомольским заданиям, пройти шаманские инициации и получить иное мировоззрение.
С К. мы странно общались. Сказал ему как-то, что меня никогда не интересовала материя, в плане смешивания жидкостей или понимания движения или течения. Не могу представить, что серьезно отношусь к каким-нибудь колбам, смесям и порошкам. Ртуть, золото и застывшая вода. Лаборанты, повара, специи, едкие запахи, хлорка, ампулы и все такое.
К. представил программу, что мне надо делать, чтобы избавиться от панических атак и восстановить нервы. Там были своеобразные физические упражнения, упорядочивание образа жизни и вообще. К примеру, надо было принимать первую еду спустя час и сорок минут после пробуждения, практиковать напряжение и расслабление мышц и тому подобное. Когда только открываю глаза, следует не вскакивать, а совершать движения ногами и руками, а затем подниматься через кувырок назад.
К. спросил, как я засыпаю. Верно ли, что бегу вдоль железной дороги, поглядываю на лес слева, сворачиваю к речке, поднимаюсь на возвышенность и прыгаю в воду, оказываясь во сне? Нет, совсем не так. Он посоветовал попробовать засыпать, находясь в засмоленной лодке, уплывающей в открытое море.
Еще К. рассказал о встречах с Гаврилиным и Шнитке, показал недавние записи в блокноте. Учитель ему когда-то дал наставление детально и тщательно все описывать, все ощущения, особенно в состояниях, близких к смерти. И сейчас, когда он готовился умереть, вернее, как он говорил, «отделиться от физической оболочки», нужно было записывать все аккуратно и правдиво. Также он сказал одну пугающую вещь, или не говорил, а она сама услышалась… Он собирается нырнуть в орнамент, находящийся рядом с Колпино. Прозвучало это жутковато.
Увидел сон, он пронесся в восприятии как «самый интересный сон вообще». А когда проснулся, весь сюжет сходу расплескался, кроме пары образов. Что там было? Какое-то приключение, мы крались, пытались найти клад, там были фургончики бродячего фокусника со световой сигнализацией – когда к ним приближался кто-либо, чтобы похитить тайны, пространство заливалось мягко-красным светом. Там была какая-то древняя семья, хранившая заговоры, еще кришнаиты, лестницы, и процесс познания как рождение. Но полноценно описать сюжет никак не получается, весь этот «самый интересный сон» превратился в разрозненные пятна.
Случаются ведь состояния «общего понимания», похожие на сновидческие озарения. На привычном человеческом языке это крайне сложно выразить, как и описать причудливый сон, построенный не на образах, а на ощущениях. Да если даже и на образах… эти образы могут иметь значение лишь для смотрящего, а при пересказе они превращаются в абсурд.
25 сентября
Увидел удивительный сон. Будто апокалипсис. Мир, как существовал раньше, начал распадаться – возможно, так выглядит ядерный взрыв, но в замедленном видении. Мне удалось взлететь и посмотреть на происходящее сверху. И тут появилось нечто совсем скрытое, как цветок, который таился и ждал мгновение, когда распуститься. Или словно Божественное присутствие снова вернулось в мир. Прозвучал голос, но внутри, а не извне: «Мое имя: Аминь. Аминь. Аминь». И все. И проснулся. Под сильнейшим впечатлением.
Октябрь
Итак, весь сентябрь я пытался выйти «оттуда», мне помогали.
13 октября
Вечером был показ фильма. После него подошел бритоголовый парень в спортивной одежде и сказал, что записывает мультики со своими плюшевыми игрушками, говорит за них разными голосами. Он спросил, можно ли ему в следующий раз прийти с игрушечным медведем и нас с ним сфотографировать.
У нас в фильме четыре главные роли. Есть примерно месяц, чтобы найти актеров.
Когда вы начинаете делать кино, вы садитесь вместе с оператором и художниками за стол и прикидываете ответы на общие вопросы. Как будет двигаться камера? Какая крупность изображения допустима? Вы заглядываете в будущее, в момент, когда фильм снят и нужно приступать к монтажу, представляете очередность кадров, сочетания цветов, ритм повествования. Иногда эти обсуждения повторяются день за днем и занимают месяц или два. Ваша задача – расслышать и освоить некий киноязык, на котором будет рассказана история.
К примеру, первый кадр. Взгляд сначала скользит по смятой скатерти, затем переходит на перекрещенные руки, лежащие на столе, и темно-пепельные волосы. Голова спрятана, лица не видно, кто-то дремлет и не знает, что за ним подглядывают. Он может пробудиться от вопля за стеной или звука упавшей капли. Когда он пробудится, растерянно повертит головой. Тут-то мы его и разглядим. Получится простое и понятное задание главного героя.
Возникает естественный вопрос: а кто смотрит на этого человека? Чей взгляд передает камера и принимает зритель? Возможно, это некий невидимый дух, парящий по комнате и подсматривающий за жизнью персонажей. Или ангел. Это тоже можно обыграть. Сонный взгляд перемещается по сторонам, затем натыкается на нас, зрачки расширяются, глаза дергаются. Как будто он что-то или кого-то разглядел – сквозь пленки и наслоения на мгновение предстали силуэты тех, кто за ним наблюдает.
При написании текста встают