Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

– Готова? – спросил он, кивая в ответ. – Вместе на раз… два… – Он снова подхватил тетушку Джиру, и каким-то невероятным, совершенно непонятным образом, под громкое кряхтение старушки им удалось ее поднять.

– Спасибо, – улыбнулась ему Фатима, и он обнаружил, что не может оторвать от нее взгляд, всматриваясь в ее лицо, замечая, что она повзрослела, хоть изменилась немного, и одновременно пытаясь найти в этом лице знакомые черты.

– Ты вернулась, – пробормотал Лаллу.

– Абу перевели на другую работу, – кивнула девушка. – Мы вернулись в…

– Ай, ай, моя нога! – вскрикнула тетя Джира.

Лаллу порывался сообщить Фатиме, что они теперь соседи, рассказать ей обо всем, что произошло, пока ее не было, и очень не хотел отводить от нее взгляд, но, посмотрев вниз, оба увидели, что тетушкина лодыжка распухла до размеров грейпфрута.

Лаллу откашлялся.

– Ты не принесешь ее трость?

Фатима отошла, и Лаллу остался поддерживать очень тяжелую тетушку один. Когда девушка принесла трость, он быстро схватил ее, и так получилось, что вместе с рукой Фатимы. Лаллу тут же отдернул руку, словно обжегшись. Их взгляды встретились, и он понял, что девушка в этот момент испытала те же острые чувства.

Тетушка Джира шла очень медленно, тяжело опираясь на трость, и беспрерывно причитала, словно обвиняя их в своем бедственном положении. Но вдвоем им удалось ее довести и усадить на белый пластиковый стул за прилавком ее палатки.

Усадив тетушку на стул, Фатима опустилась на колени и уверенно, но осторожно осмотрела ее лодыжку.

– Похоже, у тебя растяжение. Обезболивающие и постельный режим пойдут на пользу.

Фатима говорила так авторитетно, что Лаллу задумался, не удалось ли ей осуществить свою мечту стать врачом. Он столь многого не знал о прежней подруге детства.

– А за прилавком кто будет сидеть? – нахмурилась тетушка. И подняла взгляд на Лаллу. – А ты кто? Вроде лицо знакомое, ты местный?

– Его зовут Лаллу, дадо.

Старушка перевела взгляд с Лаллу на внучку.

– Так ты его знаешь, что ли? – Затем, в момент узнавания, ее взгляд снова вернулся к Лаллу, и глаза сощурились. – А-а-а, уличный оборванец?

– Я… я сейчас живу в этом районе, снимаю комнату у Куки.

Тетушка продолжала смотреть на него, явно не впечатленная таким повышением социального положения, и Лаллу понял, что надо говорить дальше.

– Я водителем работаю. У Аламов в военном городке.

Все это время он чувствовал на себе пристальный взгляд Фатимы. Для нее это тоже будет новостью. Ведь когда она уехала, он жил и работал у Ризвана и все еще был тем уличным оборванцем, шпаной, каким его помнила бабушка.

Тетушка фыркнула и отвернулась.

– А как же мои гуавы? Их-то теперь куда? – И она указала тростью на плоды, рассыпавшиеся по земле.

– Не волнуйся, бабуля, мы их тебе принесем.

Фатима посмотрела на него. Оба одновременно отошли от бабушки и, присев на корточки спиной к ней, сделали вид что собирают тяжелые фрукты. Он тихо произнес:

– Я не был уверен, что ты меня помнишь.

– Конечно, я тебя помню, Лаллу, – ответила девушка, и у нее в глазах промелькнула искра.

Лаллу почувствовал знакомое замешательство.

«Ты помнишь, когда мы виделись в последний раз?» – хотел он спросить. Но почему она должна была помнить? Ему было четырнадцать, он с дрожащими руками ждал под мелией, пытаясь понять, что испытывает к этой девочке. Но когда в тот последний тревожный миг, украденный у сопровождающих на краю базара, попытался заговорить с ней об этом, поделиться своими мыслями, у него перехватило дыхание, язык присох к горлу, щеки вспыхнули. Она уехала, и Лаллу так и не узнал, испытывала ли она рядом с ним такое же смутное неизбывное томление. Фатима уехала, и, как ему казалось, навсегда.

Фатима украдкой взглянула на бабушку.

– Спасибо за помощь. Дадо тоже очень благодарна, хоть и не скажет этого.

Ему так много хотелось ей сказать, о стольком спросить, что он не знал, с чего начать. Как там советовал Салман, что надо сделать? Улыбнуться? Или пошутить? Или и то и другое? Но у него пересохло во рту, и он не мог придумать ничего смешного.

– Я рад. То есть… ну, то есть, конечно, плохо, что она упала. – Лаллу понял, что несет околесицу, остановился и посмотрел на девушку. Та улыбалась. – Появился повод заговорить с тобой.

Зачем он это сказал? Ведь Салман советовал держаться холодно и отстраненно.

– А разве нужен повод?

– Эй, молодежь, сколько времени нужно, чтобы собрать несколько гуав? – раздался у них за спинами голос тети. – Нам еще палатку закрывать.

Лаллу поспешно поднялся, обрадовавшись, что не придется отвечать на вопрос Фатимы. Три плода, которые он держал в руках, упали на землю.

– Ну, ты, пентюх безрукий, что ты делаешь с моими гуавами? Они же все помялись. Кому я теперь их продам! – выругалась тетушка Джира.

Фатима хихикнула и наклонилась, чтобы помочь ему, но сама выронила два плода.

Тетя позади снова громко выругалась, а они тряслись, сдерживая смех, и у них из рук вываливалось все больше и больше тяжелых фруктов, пока Лаллу наконец не поднял подол своего камиза, а Фатима не вывалила в него всю гуаву, окутав их обоих мускусным запахом, присущим только этим крупным спелым фруктам.

– Ну вы двое и копуши. Фатима, позвони Шахзаду. Ему придется приехать за мной на своем мотоцикле. Я до дому не дойду.

Под пристальным взглядом тети Фатима беззвучно поблагодарила юношу, потом отвернулась, чтобы позвонить кузену, а Лаллу, изрядно приуныв от необходимости оставить новообретенную подругу, направился в махаллу тем же путем, что и раньше. Но, завернув за угол и скрывшись с глаз тети, которая все еще ворчала и ругалась на весь мир, он не смог удержаться, обернулся на Фатиму и стал ждать, буравя взглядом ее спину. Он мысленно просил девушку обернуться. И в конце концов она повернулась, встретилась с ним взглядом и улыбнулась.

До самого дома Лаллу не шел, а словно парил в воздухе, не заботясь, сколько канав придется перепрыгнуть и сколько дизельных выхлопов вдохнуть. Фатима оглянулась посмотреть на него. Всего один раз.

Все-таки в жизни иногда бывает как в болливудских фильмах.

На следующий день было воскресенье, выходной. Лаллу лег спать, вспоминая встречу с Фатимой, прокручивая в голове все, что произошло, но, заснув, снова столкнулся со старыми ночными кошмарами детства и проснулся весь в поту. За короткие мгновения с Фатимой он забыл и о деньгах, и о сестре, и о родителях. Забыл об их ежедневных, бесконечных страданиях,