Коннемара - Николя Матье

– Надо же, да ты прямо на Северный полюс собралась!

Девочка в ответ огрызается. Мать велит ей придержать язык, мол, не с подружкой разговариваешь. Элен поджимает губы и низко опускает голову, чуть не лопаясь от злости. Вечно надо молчать, быть паинькой, сдерживать свои чувства, свои желания. Но куда же их деть, ведь внутри у нее настоящий вулкан. Элен так хочет, чтобы он прорвался наружу – но повсюду одни ограничения: школа, родители, да весь мир для нее как смирительная рубашка. Тем временем Жан снял тапочки и влез в мокасины, заношенные, но дико удобные – он в них даже в саду работает; в любом случае выходить из машины он не собирался. Затем он напялил вельветовую куртку, подбитую овчиной.

– Погнали!

Отец кладет свою тяжелую руку Элен на плечо, и этот груз словно внушает ей: так надо. И все будет хорошо. Но тут же ее накрывает глубокая, необъяснимая грусть. Как же противны эти постоянные перепады настроения. Не жизнь, а американские горки.

За рулем красного «Пежо-309», уже немного опаздывая, Жан насвистывает себе под нос, на фоне бормочет радио, а дочь неотрывно наблюдает за его руками: как ловко они движутся, машинально перелетая с рычага скоростей обратно на руль, вены резко обозначены, большие пальцы вывернуты, под ногтями тонкая черная полоска, общее ощущение уверенности; потом она отворачивается и смотрит в окно на до боли знакомый город. Ноябрь окрасил все, от фасадов до неба, в серый, и даже река словно лишилась цвета. Мозель извивается под мостами словно струя масла или поток слез. То тут, то там эту монохромность нарушает рекламный плакат, вдруг взрываясь сверканием золотого флакона духов, или ядовито-зеленое пастбище с молочными коровами. Наконец они прибывают на место, к огромному дому в бывшем пригороде, глядящему на округу свысока. Элен целует отца, говорит «спасибо». Она вдыхает его запах, аромат лосьона после бритья, кожа у него всегда такая гладкая, выделанная тщательным ежедневным скоблением бритвы.

– Ну, давай, повеселись от души. Я на работу.

– Ага.

– Ты чем-то недовольна?

– Нет, все нормально.

– Эй, подарок не забудь.

* * *

Машина умчалась, и Элен осталась стоять, как идиотка, посреди длинной улицы шикарных особняков со свертком подмышкой. Было не так уж холодно, но ее постепенно начало знобить. Какое-то время она бродит по району, и ей кажется, что каждый прохожий глядит на нее с подозрением, а фасады домов – с презрением. Вот из окна первого этажа богатого дома какая-то девочка наблюдает за ней, прижавшись лбом к стеклу. Минуты ползут так медленно, и Элен начинает ощущать холод в руках и ногах. В конце концов она решается позвонить в дверь дома Шарлотты, пришла раньше времени, ну и что. Она жмет на круглый позолоченный звонок и слышит, как внутри раздается пафосный перезвон двух нот.

Ей открывает дверь Шарлотта собственной персоной.

– Ты уже здесь?

На новой однокласснице футболка с надписью «Пошло все на хрен», на глазах розовые тени, на губах блеск. «Это она что, нарядилась?» – думает про себя Элен. Но в то же время тайно признается себе, что хотела бы быть такой: красоткой, фифой и в то же время крутой. Она вручает Шарлотте подарок. Та благодарит и приглашает ее внутрь.

С ума сойти, какие здесь высокие потолки! Девочки идут через весь дом. На стенах, на мебели – повсюду много фотографий, особенно семейных, на них все улыбаются, видно, что домочадцы на жизнь не жалуются, всем довольны и часто ездят отдыхать. Элен это напоминает семейный каталог. Часто попадаются снимки мальчиков-близнецов, чье взросление можно проследить от пеленок до черных горнолыжных трасс.

– Это твои братья?

– Ага.

Элен держит язык за зубами, не говорит, что выглядят они как-то странно. Девочки выходят на немного старомодную веранду, с которой виден красивый сад с аккуратно расположенными клумбами и темно-зелеными кустарниками. Там, между двумя длинными столами, уставленными напитками, пирожными и разными сладостями, устроена импровизированная танцплощадка. Поодаль, на отдельном столике, ждет своего часа музыкальный центр.

– Просто супер, – говорит Элен.

– Ага.

– Ах! – это сзади к ним подошла мадам Брассар, тоже в джинсах и футболке, с голыми руками, если не считать невероятно плоских часов на запястье. А массивное серебряное кольцо на правой руке безупречно справлялось с ролью единственного украшения.

– Мама… – прошипела Шарлотта.

– Но, послушай, могу же я хотя бы поздороваться с твоими друзьями!

Очень быстро выясняется: Шарлотта договорилась с родителями, что те будут находиться у себя на протяжении всего праздника. Но мадам Брассар так хочется познакомиться с одноклассниками своей дочери – к тому же она, как-никак, у себя дома. Элен толком не успевает поздороваться, как Шарлотта уже утаскивает ее дальше.

– Ладно, пошли покажу тебе свою комнату, пока ждем остальных.

Элен идет следом за хозяйкой, глазея по сторонам; коридор, по лестнице на третий этаж, снова коридор. Если ей придется искать обратный путь самой, она не справится. Наконец, комната Шарлотты. Над кроватью – красочная афиша корриды. Целая стена усеяна открытками с изображениями: Джим Моррисон, Рембо, Генсбур, Дюрас, знакомые все лица. Остальных Элен не знает.

– Кто это?

– Йейтс.

– А это?

– Вирджиния Вулф.

Элен подходит вплотную и внимательно разглядывает каждую открытку: схожие тени, изгиб носа, одинаковое выражение глаз. И, уже привычно, ее накрывает волна меланхолии, сладкая грусть на самом кончике языка, тающая, словно леденец. Ей тоже хотелось бы принадлежать к этому черно-белому миру, писать стихи, романы, познать мучительную любовь, при этом находясь в обстановке, достойной этой жизни, такой манящей. Глядя на эти снимки, она ощущает полное родство с их идеальным существованием, с атмосферой, которую трудно описать словами, но в которой она была бы несомненно счастлива. Такое же чувство она испытывает, листая «Мадам Фигаро» в приемной у стоматолога.

От нечего делать Шарлотта уселась по-турецки на коврик и стала, скучая, заплетать из длинного ворса косички. Элен чувствует себя неловко, но любопытство берет верх и, перестав стесняться хозяйки, она начинает инспектировать стеллаж – перебирает диски, всякие безделушки, рассматривает корешки книг – здесь полный винегрет: Джек Лондон и Роальд Даль, Бальзак и «Маленькие женщины». На этих полках она обнаруживает вещицы, от которых слюнки текут, как от вида булочек после школы. Американские романы, действие которых происходит «на дороге», Кокто – и вот они, розовые, небольшого формата книжки Анаис Нин. Она берет одну из них с небольшой ротанговой полки.

– Ты что там делаешь? – раздраженно говорит Шарлотта. Она не выносит бардака.

– Что это?

«Генри и Джун». Элен уже слышала где-то это