Пламя Венеции - Джованни Монтанаро
Он был дерзким мальчишкой: нырял в каналы, бегал по бортам лодок, гонял в футбол, взбирался на садовые ограды в надежде подглядеть, как какая-нибудь девушка раздевается за окном. Пешком добирался до стен Арсенала и представлял себе корабли, которые веками уходили оттуда. Потом возвращался обратно. Дерзкий – да, но не безрассудный: Кастелло было местом опасным, и в некоторые закоулки лучше было не соваться, особенно в Казерметте, где обитали бродяги.
С малых лет он помогал Итало. Лед завораживал мальчика – расколотые глыбы так и манили его: хотелось посмотреть через них на свет, прилипнуть к ним языком. Тициано нравились дома, куда они ходили торговать, – все разные. Были совсем бедные, где за жалкое ведерко дарили осколок льда. Были буржуазные – они важничали, выставляя буранские кружева, но пахли затхлостью. И дворцы: у знати – темные, липкие; у нуворишей, владельцев гостиниц и электрических компаний – пестрые, с перекошенными трифорами[2], тропическими двориками, Мадоннами и картинами де Кирико, креслами красного бархата и – главное – муранским стеклом: громадными люстрами и безупречными вазами на письменных столах.
Тициано и по сей день уверен, что одним из домов, куда он попадал ребенком, был палаццетто Спи́на Торчеллан в районе Каннареджо, далеко от Мурано. Иными словами, он уверен, что видел Елену – когда сам был еще мальчишкой, а она девчонкой. Помнит силуэт наверху зеленой лестницы, собранные в хвост волосы, намек на грудь. Елена же считает, что ничего подобного не было и что он вечно все преувеличивает.
Так что и Тициано был обречен на отцовское ремесло – торговать льдом. Но мир менялся: люди бастовали у заводов, девушки стриглись коротко, а мужчины, наоборот, волосы отращивали. «Битлз», хиппи, ядерные ракеты, Вьетнам – словом, наступили шестидесятые, и они ворвались даже в Кастелло. Итало заметил, что в продаже появились холодильники и что их можно купить в рассрочку, но продолжал работать как ни в чем не бывало; только вот если делать вид, что ничего не происходит, перемены от этого не остановятся – клиенты испарялись, деньги кончались, а он метался во сне и бормотал: «Холодильник! Холодильник!» В шестьдесят лет Итало пришлось продать тележку и искать другую работу – на пенсию он права не имел. Чтобы свести концы с концами, он помогал лодочникам, занимающимся переездами, а мечтал о стабильной работе где-нибудь на городской фабрике – Junghans или Dreher; только вот они закрывались, да и сам он уже был стар для такой работы.
Словом, пора было Тициано браться за дело: ему исполнилось четырнадцать, в этом возрасте уже можно устраиваться на работу. Родителям не хотелось отправлять его к конвейеру. «Я-то простак, но сын мой – смекалистый», – думал Итало и предрекал сыну жизнь получше своей.
Однажды газетчик с виа Гарибальди – человек, который продавал газеты и потому кое-что знавший о мире, – посоветовал попробовать устроиться на Мурано: стекольное производство росло, мастерские набирали учеников, даже совсем мальчишек. Итало и Ирме идея показалась отличной. Куда обращаться, они не знали – в стекле ничего не смыслили – и решили для начала разведать обстановку; ничего лучше не придумали, чем пройтись по магазинам и посмотреть своими глазами на эти стекла. Оделись как на праздник: он при галстуке, она в выходных туфлях. В магазинах они разглядывали бокалы Ченедезе, сервизы Романо Кириви, стекла-соммерсо[3] Альфредо Барбини и Аркимеде Сегузо. Они рассматривали изделия и поражались разнообразию. «Только не животные, – говорила Ирма, – от них меня тошнит». Оба родителя сошлись во мнении, что им нравятся работы Эрколе Баровьера – хотя он тоже делал «уродливейших шотландских терьеров» цвета аметиста. Они видели его самые массивные, грубые работы – казалось, их изверг вулкан или за тысячелетия выточил океан. Вот к нему и следовало идти первым делом – в надежде, что у него найдется место для их сынишки.
И вот в один из дней 1964 года Ирма нагладила четырнадцатилетнему Тициано его лучший наряд, уложила ему волосы, и вместе с Итало они отправились на Фондамента-Нуове, где сели на вапоретто. Итало попытался ее отговорить: «Ты не слышала, что сказал газетчик? Женщин в цех не пускают». Она была непреклонна: «А я войду». Тициано никогда не покидал Венецию, поэтому в этот день он чувствовал себя Марко Поло, впервые увидевшим Китай. Мурано представился ему деловитым и кипучим; дым, валивший из труб многочисленных мастерских острова, казалось, вот-вот поглотит голубой небосвод.
Они пришли в Barovier & Toso – у Колонны, на Фондамента-деи-Ветраи – и прождали Эрколе целый час. Он появился в пиджаке и при галстуке, чисто выбритый, волосы зачесаны назад. Среднего роста, крепкий.
– Меня зовут Итало Дзен. Я продавец льда. Хотел бы, чтобы вы взяли моего сына в свою мастерскую.
– Какие у него навыки?
Ирма тут же вмешалась:
– И вы это у нас спрашиваете? Вот сами и выясняйте.
Так повелось испокон веков.
Начинаешь работу учеником: не задаешь лишних вопросов, следишь за движениями рук, плеч и губ других. Быстро учишься различать техники: пулегозо – с пузырьками воздуха, филигрань – с молочными нитями латтимо, кальцедонио – похожий на камень. Нужно терпеть спешку, давление, усталость, розыгрыши – то и дело Тициано обнаруживал свою куртку плавающей в канале.
Потом растешь: тебе доверяют поднести инструмент, форму, ты делаешь первый надрез, удачно шутишь, заслуживаешь уважение, тебя зовут выпить в остерию. Становишься сервентино[4] – жалованье чуть прибавляется, ты следишь за чистотой и порядком, за тем, чтобы инструменты и эмали лежали на своих местах, и получаешь доступ в «комнату ядов», где хранят кремнеземный песок с карбонатом кальция, фрагменты металла, красители, золото, тигли, вытяжку, бетономешалку.
Терпения у Тициано не хватало – ни с рецептурами, ни с товарищами. Это придет со временем, с опытом работы в цеху, но уже в начале пути его горячность не могла скрыть за собой огромный талант: чутье на определение нужного момента, умение придать стеклу прозрачность и невесомость вуали – или, наоборот, крепость камня. До сих пор Тициано убежден, что этим даром он обязан льду, который разглядывал в детстве, – своей привычке наблюдать за его метаморфозами.
Вскоре ему доверили держать трубку – он ждал, пока стекло остынет, и
Ознакомительная версия. Доступно 15 из 74 стр.