Люди из Бильбао рождаются где захотят - Мария Ларреа

— Завтра я не могу.

Мы вступили в молчаливое сражение — дуэль, как в вестерне, только бурбон и огнестрельное оружие заменила обыкновенная бумага, которую она держала в руках. Внезапный предмет моего вожделения. Ответ здесь, готов, нужно только его вытащить из печи, как горячий бутерброд высокоскоростного поезда. Наконец у меня появилась зацепка, но закон перекрыл к ней путь.

— Изложите вашу историю письменно, вот, возьмите лист. Я передам ее начальству. Они что-нибудь придумают.

Я посмотрела на белоснежную бумагу формата A4, протянутую вместе с повидавшей виды шариковой ручкой на подставке. Пластик, впитавший жир стольких влажных ладоней граждан. И я пишу — на большее надеяться не приходится. Быстро и коряво я набрасываю синопсис собственной жизни и поисков биологических родителей. В левом верхнем углу — имя и дата, рефлекс, оставшийся от составления резюме и сопроводительных писем.

Когда я закончила, она подалась бюстом вперед, свесив его над стойкой, и наклонилась ко мне. Затем обернулась, беспокойно и молниеносно. Я поняла: она хотела убедиться, что никто не наблюдает. И ровно в этот момент прошептала:

— Ибон.

Я вытаращилась, и героиня загса едва слышно по вторила:

— Его зовут Ибон.

Эта женщина — Мата Хари.

Спасибо большое, мадам, muchisimas gracias[56]. Дрожа, я выхожу из загса. Имя из четырех букв непрерывно вертится в голове.

Я покинула дворец правосудия из темного гранита. Яркий свет Бильбао резал глаза после мрачной административной пещеры без окон.

Жизнь стала такой же расплывчатой, как и все вокруг.

На этой земле есть добрые энтузиасты, люди с интуицией и деловой хваткой. Я это понимаю, уже волоча чемодан, когда поднимаю глаза и вижу вывеску здания напротив дворца правосудия: La Tienda del espîa[57]. Заведение шпиона — чертова шпиона. Я прищуриваюсь, изучая надпись и хитро продуманное географическое положение бюро. Через дорогу от судебной администрации, уголовных судов, разбирательств и насилия, пережитого женщинами. Изворотлив род человеческий: прячет тайны, которые можно раскрыть благодаря какой-то лавочке. На желтых наклейках в прозрачной витрине напечатаны интригующие фразы: «Привет! За кем шпионим на этот раз? Партнер тебе изменяет?»

Я перехожу улицу — смехотворные десять шагов — и приближаюсь к заведению. Меня встречают манекен в плаще и клетчатой кепке, аудио- и видеоприспособления для слежки, встроенные в ручки камеры, зажигалки-флешки и глазки наблюдения с высоким разрешением.

Я толкаю дверь.

— Добрый день, вы не порекомендуете мне частного детектива?

И-Б-О-Н. Найти Ибона.

Виктория теряла голову.

А еще ноги. Она падала все чаще и чаще. Всем своим весом на кафель — бум, лицо в крови, врачи, скорая. С некоторых пор у нее начались головокружения. Бедняжка страдала от целого набора разных патологий, которые я знала наперечет. Тиреоидит Хашимото, избыток холестерола, диабет, повышенное давление, астма, аллергии, вестибулярный нейронит, из-за которого в две тысячи десятом году она полностью оглохла на левое ухо. Не без некоторой гордости я перечисляла список, словно доморощенный медик.

Я заучила молекулы многочисленных таблеток, которые она поглощала с утра до вечера. Как минимум мы с матерью разделяли любовь к химии.

Один из врачей, наблюдавших ее, однажды спросил меня, в какой области я специализируюсь и в каком больничном отделении работаю. Он думал, что говорит с коллегой, а я просто тщательно вела медицинскую карту матери. Он польстил моему самолюбию.

— О нет, я не из ваших, просто увлекаюсь, — ответила я с ложной скромностью.

Я старалась изо всех сил, поскольку мама не всегда следовала рецептам и мне несколько раз приходилось звонить в токсикологический центр. Один раз она приняла таблетку от сердца для собак; в другой — за два дня употребила весь флакончик с витамином D, рассчитанный на полгода. Я уже потеряла отца, и теперь требовалось заниматься матерю. Я не была готова остаться круглой сиротой.

Но Виктория продолжала чудить, падать и путаться в показаниях. Что-то шло не так. Мы понимали: жизнь проехалась катком по хрупкой женщине в обе стороны.

В день, когда мой старший сын впервые отправился в коллеж, ее увезли на скорой в госпиталь Кошен. Я металась между волнением и чувством вины, периодически вспоминая о ее тяге преувеличивать. Еще одна поездочка в больницу — только в тот раз она проделала весь путь, вплоть до реанимации.

— Это ваша мама?

— Да, нет, а в чем, собственно, дело?

— Она пережила серьезный приступ гипонатриемии, что объясняет дезориентацию. Мы оставили ее под наблюдением в больнице и вводим натрий мелкими дозами. Она проведет тут какое-то время.

Через стекло бокса я смотрела на нее: хрупкую, исхудавшую, потерянную, с голым задом. Ее мыл медбрат. Я злилась на нее за то, что теперь она тоже меня покидает.

Через два дня ее выпишут из реанимации. Начнется новое расследование, правда на этот раз медицинского толка, в компании собратьев-врачей, силящихся понять причину странной и опасной патологии. Я стала ее личной ассистенткой: сопровождала на приемы, снимки, анализы крови, маммографию, рентген, фиброскопию. Я изучила каждый потаенный уголок маминой анатомии. Не хватало только мазков, но, слава Гиппократу, меня убедили, что болезнь не имеет отношения к гинекологии.

Апогеем терапевтического марафона стал день, проведенный в госпитале Помпиду на полном осмотре, где она должна была по порядку: писать в пластиковую белую баночку каждый час до приема воды, а потом после него, затем сдерживаться и сдавать анализы крови. Я сидела в первых рядах спектакля органических секреций. Она умоляла быть рядом, а я объясняла свое присутствие ее низким уровнем французского и тем фактом, что она ничего не понимала из рассуждений врачей и медсестер о ее гипофизе и мочеиспускательной системе. В то время я поставила личную жизнь на паузу и полностью посвятила себя здоровью матери. Проект фильма застрял в мертвой точке, и я сосредоточилась на одной единственной цели: вылечить Викторию. Я вела два рас следования параллельно. От чего так страдала мама? Откуда я сама? Неужели мои поиски биологической матери вызвали эту болезнь? Получается, если я продолжу задавать вопросы, то убью ее? Я скрывала от нее что по-прежнему пытаюсь доискаться правды о своем происхождении.

Выдающийся профессор медицины, отдаленно на поминающий Матьё Амальрика, обнаружил наконец причины недуга Виктории — туманная аутоиммунная болезнь. Ее система боролась с собственными состав ляющими.

Каждая из нас по-своему сражалась внутри.

Когда Виктория не знала, чем заняться, она бродила по супермаркету на авеню Опера, сжимая в руке поводок Кати, довольно измученной на вид черной собачонки лхасского апсо, больше