Люди из Бильбао рождаются где захотят - Мария Ларреа

Я молчала. В глубине души я подозревала. Он приближал точку невозврата, методично потребляя алкоголь. Кроме того, его сознание уже было повреждено: один дома без работы. Пусть и не через гены, я унаследовала от него эту тягу к саморазрушению. Я понимала и разделяла его отчаяние, а его наклонности камикадзе когда, например, он сам вырывал себе зубы, впечатляли меня. Я хотела походить на него.

Несколько дней спустя мать перезвонила.

— Отец хочет с тобой поговорить. Мапапа[51], в кафе на станции метро Cuatro de Septiembre[52].

Через десять лет тишины у меня была назначена встреча со страшным и любимым троллем из детства, но глава семейства сильно изменился. Он словно усох превратился в маленького мальчика, путешествовал обратно во времени — к болезненным корням, сконцентрировавшись на себе. Я увидела его у кафе: он шел, опираясь на трость. Черный шерстяной берет на седых волосах, которые и не думали выпадать. По-прежнему красивый, несмотря на постоянные попытки подорвать здоровье. Левую руку полностью парализовало. Мы уселись на террасе в зоне комфорта — его улица, его бар.

— Я хочу уйти от твоей матери и уехать отсюда.

Когда он говорил, нижняя челюсть неконтролируемо вращалась. Вдруг он обмяк и расплакался, не в силах держать себя в руках. Я замерла, увидев, как текут слезы из опухших глаз этого мужчины. Обычно за рев в семье отвечала я.

— Я хотел тебе рассказать, что ты приемная. Выложить всю правду. Но мы так и не пришли к согласию с твоей матерью. Мы забрали тебя из клиники, а продолжение ты уже знаешь.

Я растерялась. Не к этому я готовилась. Тут вдруг он сдался и выдал мне свою версию событий, добавив подробности, которые утаила мать, и еще одну историю в общую копилку.

В аэропорте Бильбао их, уже готовящихся к вылету в Париж с младенцем на руках, досматривала guardia civil. Однако не все было улажено с документами, и гинеколог сопроводил их аж до самолета — на всякий случай. Продажный врач все предусмотрел. Ему пришлось поклясться перед представителями властей, чтобы семью пропустили на посадку. Затем самолет взлетел, унося с собой новую семью.

Отец был в состоянии бездонной тоски. Он умолял меня помогать матери, когда уедет. Он хотел отдохнуть — в доме престарелых, подальше от нее. Я не ожидала такого: десять лет тишины, которые он наверстал за двадцать минут, рассказав правду об удочерении, болезни, мечтах о разводе и другом доме.

Наверное, у него в голове поселился образ с рекламных листовок из банка: старики с белоснежными улыбками, в вязаных свитерах коротают счастливые деньки в доме отдыха. Деревья, новехонькая комнатка, летнее небо и конец пути. Конец истории. Отложите денег на старость, подумайте о похоронах. Он ничего не предусмотрел — это было не в его привычках, — но болезнь рисовала ему будущее вдали от Виктории. Он хотел спрятаться и умереть.

Некоторое время спустя я занялась организацией его отъезда. Каким-то чудом он нашел местечко в заведении, находящемся в черте города, за космические деньги. По той же цене я могла снять пентхаус на Елисейских Полях. Робин перевез нас на арендованной машине. Отец сидел впереди: эти двое встретились впервые. Мать вся сморщилась, проливая слезы перед решеткой дома, в каморке которого теперь осталась одна. Ее руки и сердце завязались в узел — она еще не знала, что видит его в последний раз.

Отец больше не спрашивал о ней. Он сошел со сцены, чтобы никогда туда не возвращаться. Прощайте театр, ложи и собутыльники.

У него была отдельная комната — на этом роскошь заканчивалась. Жилец единственной свободной спальни на этаже больных Альцгеймером. Он, сохранивший здравый рассудок, проведет остаток жизни среди агрессивных маразматиков.

Я открыла для себя радости дома престарелых параллельно с очередной беременностью. Я ждала второго ребенка. Жизнь подводила черту: я сопровождала отца в последний путь, в то время как в лоне развивался младенец.

Я навещала отца каждую неделю — нам нужно было многое наверстать. Мы смеялись над его одряхлевшими сожителями. Он едва не врезал одной старухе, особенно враждебной по отношению ко мне: каждый раз, когда мы обедали вместе, она пыталась украсть мой айфон. Мне нравились новые отношения с отцом: никаких угроз и волнений. Я приносила ему сладости, часто приходилось менять ему нижнее белье, но в тот момент я знала: он не ударит меня. Я больше не боялась его. Он зависел от меня. Я становилась огромной: живот рос изо дня в день, я шагала походкой пингвина по коридорам с затертым линолеумом. Запахи супа, мочи и хлорки вызывали тошноту. Периодически, покидая дом престарелых, я блевала прямо на кроссовки.

Я сохраняла перед ним лицо, но вторая беременность беспокоила меня, о чем я рассказала самой нежной в мире акушерке, которая наблюдала меня. Она заботилась обо мне, уверяла, что будет рядом и никто не заберет моего ребенка. Правда о моем рождении и царящая вокруг несправедливость развили у меня фобии: я боялась родильных домов, словно очагов организованной преступности. Августовским днем я родила второго сына при помощи кесарева сечения. Король-солнце, родившийся в августе на закате лета под знаком Льва.

Хулиан угас, покуривая «Кэмел» без фильтра в окно дома престарелых на улице Аврон. Утром, в одиночестве, сидя в любимом кресле с видом на супермаркет, толпы Двадцатого округа и пробки на въезде в город. Вдали от женских взглядов. Он умер от очередного удара — внутренний разрыв, невидимый глазу.

В отличие от растений и фруктов мы, люди, гнием изнутри. Рак, опухоли, сердечные приступы, инсульты — все начинается изнутри, поскольку человек лжив.

Эмигрант спрятался и умер. Я успела показать ему второго внука, спящего в коляске. Мы сидели на скамейке, окруженные уличным гамом, у подножия дома престарелых. До сих пор он отказывался куда-то идти. До тех пор. Я отвела глаза, не в силах выдержать происходящее. Я была крайне взволнована при виде старика и новорожденного младенца. Я хотела, чтобы все мои дети носили мою фамилию. Получается, фамилию моего отца. Но за буквами на бумаге не оставалось больше никаких сомнений: этот мужчина, отдаленно похожий на Аль Пачино, — действительно дед моих детей. Пусть я и не появилась на свет в результате слияния одного из его сперматозоидов с яйцеклеткой моей матери. Этот человек был моим отцом.

Я забрала пакеты с кексами, которые старательно приносила при