Пока, до завтра! - William Maxwell

– Ведите себя хорошо, – крикнул он им вслед, но девочки были так напуганы происходящим, что не обернулись и не улыбнулись ему.

Он подождал, пока все они скрылись за дверью дома, и щелкнул кнутом. Он не хотел, чтобы все зашло так далеко, и не заглядывал вперед, не думал, что может ждать его дальше. Когда он вернулся на ферму, на душе вдруг просветлело – безо всякого повода. Или вот почему: то, что так долго нависало над ними, наконец произошло, и сразу стало легче дышать.

Фред никогда не задавал вопросов. Мальчики не понимали, почему нет мамы, а он понятия не имел, что она им сказала, поэтому просто велел им замолчать и ужинать. Ночью он услышал, как Орвилл плачет, встал и принес его к себе в постель, где малыш тут же крепко уснул. Но после этого он всегда давал им проплакаться и уснуть самим – надеялся, что так им будет проще привыкнуть.

Он пытался быть для них одновременно и матерью, и отцом, а это давалось ему непросто. Когда настал вечер субботы, он поставил на пол посреди кухни корыто, налил туда теплой водой с плиты, и мальчики залезли в корыто. Он лил мыльную воду на худенькие плечи – как делала, он видел, их мать – и проверял, не грязные ли у них уши, но руки у него были не такие нежные и ловкие, как у нее, так что Дин взглянул на него с укором и сказал:

– Больно!

– Тогда мойся сам, – ответил он.

Но будь он проклят, если позволит им вырасти в городе и не уметь ни топор взять в руки, ни прямую борозду проложить.

Ему рассказали об одной вдове откуда-то из предместья Хармон-Спрингс, она жила там с родственниками и была у них на полном иждивении. Пожалуй, для такой работы вдова была старовата, но, если бы он нанял кого помоложе, пошли бы разговоры.

– Мне нужно подумать, – сказала она, когда он объяснил цель своего визита.

Много времени на раздумья не потребовалось. Он еще только садился обратно в повозку, как дверь распахнулась и она крикнула, чтобы он подождал, пока она сложит кое-какие вещички.

– Зовите меня просто миссис Б., – сказала она, устраиваясь рядом с ним на сиденье, – меня все так зовут.

Она имела в виду всех в Хармон-Спрингс.

С катарактой на обоих глазах и приступами головокружения, которые приключались, если она опускалась на колени и тыкала метлой в темные углы, вдова не больно-то справлялась с пылью, которую надувало в дом со вспаханных полей, и не замечала, что кастрюли и сковороды покрылись слоем жира. Она любила стоять и говорить, а уж кто именно ее слушает – дело десятое.

– Если я вам уже рассказывала, остановите, не хочу повторяться, – говорила она, но остановить ее – или хотя бы ввернуть словечко – было невозможно.

Хоть она и была благодарна за то, что больше не сидит на шее у дальних родственников, у которых брови ползли вверх, если она просила добавку курицы и подливки, но все равно дни тянулись медленно, и ей бы хотелось, чтобы люди почаще к ним заглядывали. Кому-то она могла показаться обычной сельской женщиной, но ее семья даровала штату Теннесси одного конгрессмена и одного судью.

– Представляю, мэм, как вы ими гордитесь, – говорил Ллойд Уилсон, скрываясь за дверью.

Она едва успевала отследить, когда он уходит и когда приходит. Только ей покажется, что он вот-вот наконец присядет и она сможет облегчить душу и выложить ему все истории, которые у нее накопились, как он надевал куртку и выбегал из дома – поди пойми зачем, когда снаружи уже темно и все дела по хозяйству переделаны.

– А ну! – прикрикивала она на мальчиков, гоняясь за ними с мокрой тряпкой. – Если хотите вырасти большими и сильными, как ваш отец, придется потерпеть немного мыла!

Никому не запрещено задавать вопросы, особенно если не в лоб, и из уклончивых ответов Фреда Уилсона вдова без труда составила себе картину того, что произошло. Мальчиков она тоже порасспросила об их матери и чопорно добавила:

– Надеюсь, в один прекрасный день мне доведется с ней познакомиться.

Им вдова не очень-то нравилась, но она была, по крайней мере, женщиной и носила юбки, поэтому время от времени они прижимались к ней – по привычке или когда скучали по маме. Они всегда являлись на ее зов, а в остальное время всюду ходили вместе, как будто боялись, что их разлучат.

Проезжая мимо на велосипеде, Клитус понимал, что миссис Уилсон дома нет – есть только эта старуха. И больше никаких ломтей теплого хлеба только что из печи. Если он видел мальчиков или мистера Уилсона, то останавливался поболтать. Мистер Уилсон вел себя так, будто ничего не изменилось.

– Клитус, – говорил он, – ты сегодня весь как на иголках. Думаешь, опять будет дождь?

Но на самом деле все изменилось, раз он больше не заходил к ним в дом, как раньше. И девочки Уилсонов не придут в школу на его окончание седьмого класса.

У Уэйна была корзинка игрушек, которые он хранил в доме у тети Дженни, но вместо того, чтобы играть, он все утро ходил за ней по пятам и без умолку что-то рассказывал – смысл она едва улавливала, потому что слушала только вполуха. Наконец терпение ее лопнуло, и она воскликнула:

– Уэйн, милый, помолчи минутку, я не слышу собственных мыслей!

И по тому, как он остановился и посмотрел на нее, она догадалась: он знает, что она до смерти беспокоится из-за происходящего на ферме, и прекрасно понимает, почему мама не может, как прежде, отдавать ему все свое внимание безраздельно.

– А впрочем, не так уж и важно, слышу я собственные мысли или нет. Прости меня, мой хороший. Я сегодня сама не своя. Иди-ка сюда. – Она уселась в кресло-качалку, посадила его к себе на колени, он положил голову ей на плечо, и они стали раскачиваться.

Через некоторое время он спросил:

– Тетя Дженни, а что бывает, если… Что бывает, если люди проснутся после того, как их похоронили, и не смогут выбраться?

– Такого быть не может. Они уже в раю. В день Воскресенья их души и тела соединятся, и они станут жить долго и счастливо.

Взглянув на него, она поняла, что он одновременно и верит ее словам, и не верит, ведь он же видел,