Конвой - Торстен Юнссон

— Это про немецкий флот, это песня, — сказал первый. — Готовы?

— Ты начинаешь, — сказал третий.

И обе девицы стали слушать, а матросы запели чистыми мальчишескими голосами:

Пока они пели, шум в баре утих, так что между куплетами было слышно, как снаружи воет ветер и шумят у борта волны. Теперь уже большинство в баре слушали балладу про то, как гросс-адмирал, кореш Гитлера и Геринга, увидел в море великолепный корабль и взял его на абордаж.

Этого Эрих Редер позволять не собирался, так как сделался пиратом, чтобы прокормить себя и братьев.

Подходя к последнему куплету, певцы надрывались изо всех сил, девицы подвывали, и им на помощь пришли из-за других столов в баре, где сидели молодые мужчины в синей английской и сизой канадской форме.

— Что это они поют? — спросил Смит. — Мелодию я слышал на родине.

— Это старая английская пиратская баллада, — сказал Банана. — Вообще она называется по-другому, но парни ее переделали, чтобы подходила к текущей ситуации.

— Вэри вэри найс, — сказал Еврин.

— Итог в высшей степени конечный, — ответил Банана. — Вэри найс.

— Вот зэт? — спросил русский.

— Заканчивается плохо, — пояснил Банана.

— Все красивые песни так, — сказал Еврин.

— Если будет так, как ребята спели, вы не доберетесь и до Монреаля, — пояснил Техас.

— Better хэф drink right эвэй зэн[93], — заявил Еврин. — Hey boy, — крикнул он бармену. — Сейм синг! — Он обвел остальных взглядом и сердечно рассмеялся.

Банана Джо дружелюбно кивнул и Техас улыбнулся узким черным ртом, наморщив щеки. Тут появилась девица МакЛоклин, озираясь в табачном дыму, она уперлась рукой о дверной косяк и держалась за него, когда «Барама» кренилась вниз с волны. Боровский поднялся и пошел к ней.

— Вот вы где, — сказала она. — Я собиралась пойти забрать мальчиков, когда прозвучит гонг.

— Вы еще успеете выпить с нами, — сказал поляк, взяв ее под руку, на которой висел спасательный жилет, и повел к столу.

— А вот и наше украшение стола, — сказал Банана. — Позволите ли оросить лепестки несколькими прохладными и освежающими каплями? Вы должны меня извинить, я успел выпить три мартини и они оказались недурны, так что язык образов уже не очень мне удается.

— В таком случае, думаю, я выпью того же, — сказала Кэтрин.

— Четыре вместо трех! — крикнул Эзра Джону за занавеску.

— Four good ones coming up[94], — крикнул тот в ответ.

— Чем вы занимались? — спросила МакЛоклин.

— Послушали старинную балладу о судне, пошедшем ко дну на пути в Монреаль.

— Но мы как раз туда и собираемся, — заметила она.

— Туда или в какой-нибудь другой канадский порт.

— Почему корабль утонул? — спросила девушка.

— Гросс-адмирал Редер был быстрее, — пояснил Банана. — Это весьма актуальное произведение.

— Вэри вэри найс, — заметил Еврин.

— Хорошо, что я этого не слышала.

— Нам плыть еще не меньше недели, — ответил Банана. — Вам ее не избежать.

— Мы либо послушаем про это, либо испытаем на себе, — сказал Техас.

— You mustn’t be funereal[95], — сказала девушка. — В вашем исполнении это звучит неубедительно.

Через табачный дым и шум голосов снизу, с нижней палубы послышался гонг. Затем — с лестни-цы, а затем молодой стюард, кричавший по утрам, возник в дверях, звеня в латунную луну.

— Мне нужно забрать жену и дочь, — сказал Еврин и встал, дружелюбно улыбнувшись компании, славировал к барной стойке и заплатил.

— Выпьем еще по одной? — спросил Банана. — Мы еще успеваем.

— Better not[96], — сказал поляк.

— Конечно, успеваем, — ответила девушка и они остались сидеть, пока бар пустел и все его шумное содержимое стекало по лестнице. Когда стало тише, они услышали, как дует ветер и хлещут по передней палубе волны.

Каждый раз, когда «Барама» кренилась на правый борт, поляк чувствовал, как тело тяжелее опирается на упертые в подлокотники руки. Джон скользил со своим большим подносом по бару, без усилий приводя в равновесие тесно и неровно поставленные стаканы.

Когда они спустились в столовую, бортики на краях столов, не дававшие фарфору съехать на пол, были подняты, а белое полотно скатертей смочено водой для лучшего сцепления. Другие пассажиры, как перетасованные карты, выглядели не так, как наверху в баре. Пол медленно поднимался, затем резко опускаясь. На столах были расставлены суповые тарелки, и суп медленно кружился в них, как танцующие менуэт медузы.

2

За шлюзом затемнения салона лежала смоляная ветреная тьма. Дверь вырвалась из рук Боровского и захлопнулась за ним. Он схватился за релинг; палуба резко накренилась вправо и он споткнулся и ударился больным коленом, но не сильно. Он постоял, наклонившись вперед, держась за место удара, на лице — прохладная водяная пыль, потом пошел наверх по палубе, поднимавшейся все круче. Спасательный жилет он натянул поверх плаща, и тот трепыхался теперь за плечами. Темнота начала бледнеть, теперь он четко различал релинг, за который держался. Он пошел дальше, мимо затемненного салона и темных иллюминаторов кают. Обогнул округлость, и ветер задул ему в спину, так что спасательный жилет облепил его, он снова зашел за угол и оказался с подветренной стороны. Он