Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

Андреа стоит как вкопанный всего в нескольких шагах от лежащих на земле тел и ничего не делает. Стоит неподвижно, пока не заканчивается музыка, что-то говорят в микрофон, толпа аплодирует. Андреа оглядывается — вокруг ни души. Носком ботинка он постукивает по плечу мужчины, затем — по плечу Франчески. Оба смотрят на звездное небо, но уже ничего не видят. Андреа убегает, заходит в свою мастерскую, вытирает руки и молоток, кладет его обратно в ящик. Открывает холодильник, берет пиво, но не успевает поднести ко рту, как бежит в уборную: его рвет. Снова открывает ящик, берет молоток и прячет его под атласной обивкой гроба, который собирает. Наконец звонит по телефону.

Сожаления. Ты спрашиваешь, сожалею ли я о чем-нибудь. Конечно. Много о чем. Но особенно об одном. Знаешь, я думал, что унесу это с собой в могилу. Но теперь пришел ты и спрашиваешь. Вдруг я смогу снять с себя это бремя. Хотя в каком-то смысле я должен ненавидеть тебя за этот вопрос. Но послушай. Мы здесь вдвоем. Разговариваем как мужчина с мужчиной. Тебе я могу рассказать, какая разница. Все равно, что это для меня изменит. А для тебя, возможно, изменит, подумай об этом. Вот, сейчас расскажу, а ты поступай как знаешь. Это был мой секрет. Так вот, я никогда этого не делал. И теперь ненавижу тебя еще больше за то, что ты заставил меня это сказать. Но я уже сказал. Я никогда этого не делал, никогда не трахался. Однажды мы почти дошли до этого с той, которая поселилась рядом. В моем доме. Этажом выше. С Франческой. Да, я влюбился в нее. Это было самое близкое… Оставалось чуть-чуть… Однажды вечером мы уже почти… А потом ничего, даже не поцеловались. Но знаешь, я все это нафантазировал. Нафантазировал, как буду вместе с Франческой. И всё. Потом я много думал об этом. О том, что влюбился в ту, с которой у меня ничего не могло быть. Это похоже на… Как бы сказать… Хотя, наверное, для меня это не имело большого значения. Просто фантазия, чтобы не отставать от других. Наверное, на самом деле мне до девушек не было дела. Но потом, здесь, я из-за этого просто свихнулся. Все думал об этом. Нет, не пойми меня неправильно. Я не был геем. Я не гей. Ну я понял, о чем ты думаешь. Знаю. Ясно, что ты так считаешь. Воспитывала меня одна мать, которая как мать была не ахти. Знаю, тебе сейчас лезут в голову всякие теории о тех, кто в детстве подвергался насилию. И об отсутствующей отцовской фигуре. Слушай, у меня не было отца. И что, из-за этого я стал геем? Получается, что человек становится убийцей, потому что никогда не знал своего отца, а его мать была проституткой? Возможно. Но не геем. Убийцей — да, геем — нет. Ты об этом думаешь? Верно? Думаешь, я гей? Тогда позволь я тоже тебя кое о чем спрошу. Ты когда-нибудь трахался? Нет? Значит, ты тоже кого-то убил? Нет? Ах, ну да… Какая разница, что ты священник?

Вокруг двух тел собираются десятки людей. В воздухе слышен гул голосов: одни плачут, другие проклинают серийного убийцу, который снова напал. Кто-то подбегает с двумя простынями, но его тут же останавливают, мол, лучше ничего не трогать, оставить все как есть.

Слышны сирены. Прибывают две полицейские машины и две машины скорой помощи. Врачи и полицейские выбегают, пробираются сквозь толпу. Андреа идет им навстречу.

— Это я звонил, — говорит он.

— Рассказывай, — велит ему полицейский, в то время как другие обозначают место происшествия желтой лентой и фотографируют тела.

Андреа рассказывает немного путано, выдумывая на ходу, но полицейский видит только молодого человека в состоянии шока. Андреа говорит, что возвращался по тропинке домой, и указывает на тропинку, затем на площадь в ста метрах отсюда.

— Я живу там, на площади, — говорит он.

Говорит, что, дойдя до конца тропы, увидел, как мужчина с молотком напал на пару. Все произошло в одно мгновение. Андреа закричал и рванул за убийцей, а тот побежал вон в том направлении. «Туда, — указывает Андреа, — к серой фабрике». Он говорит, что пытался его догнать, но тот оказался быстрее. Потом человек сел в машину, завел ее и уехал.

— А что это была за машина?

Андреа озадачен этим вопросом, черт. Задумывается на мгновение.

— Это была малолитражка, возможно, Fiat. Да, Fiat Ritmo, — говорит Андреа. — Сильно шумела, наверное, глушитель дырявый, помчалась в сторону таможни. Машина была темная — черная или синяя.

— Номера?

Андреа говорит, что уверен: номера были итальянские, из Варезе. Потом притворяется, что задумался.

— Три, — говорит он, он запомнил цифру три.

— В начале или в конце? — спрашивает полицейский.

— Что? — спрашивает Андреа.

— Три. В начале или в конце?

— Хм… В конце, — выпаливает он.

— А каким был тот человек?

Андреа снова задумывается. Это был молодой человек — невысокий, худой, одетый в черное. Полицейский достает рацию и передает сообщение. Затем просит предъявить удостоверение личности и говорит:

— Потом поедешь с нами в участок.

«Вот черт», — думает Андреа. Над селением повисает глубокая тишина, когда тела Франчески и Паоло упаковывают в мешки для трупов и относят в машины скорой помощи.

— Это он, — раздается внезапный крик.

Все головы поворачиваются в сторону, откуда доносится голос — детский голос.

— Это он, — повторяет ребенок.

— Да, это правда. Это он, — говорит другой детский голосок.

Двое детей смотрят в глаза Андреа и указывают на него пальцем. Это светловолосые братья-близнецы.

Готов ли я умереть? Хороший вопрос. Хороший вопрос. Знаешь, если честно, я всегда об этом раздумывал, особенно в последнее время. То есть с тех пор, как меня приговорили. К смерти. Первые несколько лет у меня теплилась надежда. А потом, когда прозвучал приговор, в тот день… Трудно объяснить словами. Не знаю, как это сказать. Понимаешь, одно дело знать, что рано или поздно умрешь, и тогда, может быть, ты время от времени об этом думаешь, а может, и нет. То есть можно и не думать об этом. А если думаешь и тревожишься, можно притвориться, что ничего не происходит. Но когда прозвучал смертный приговор, а за ним дата… Ну ты понимаешь. Тогда мысль о смерти становится навязчивой. Тогда начинаешь представлять, что произойдет в этот день. То есть сегодня ночью. Что со мной сделают, как это сделают. Представляешь свои последние мгновения, о чем будешь думать в конце.