Записки из дома на песке - Карстен Себастиан Хенн

На Пауле не было ничего, кроме неоново-зеленых плавок и непромокаемой морской шляпы-зюйдвестки. Одной ногой он провалился в яму где-то в полметра глубиной, которую, должно быть, выкопал чей-то чрезмерно усердный ребенок, и подвернул лодыжку. Из-за этого у него не получалось выбраться.

— Моя шея! — пожаловался Пауль, увидев их. — Заклинило! Внизу!

К нему уже подступал прилив. Вдвоем они быстро его вытащили. Им пришлось поддерживать Пауля, потому что тот не мог наступить на правую ногу.

— Фрау Дор, вы правда пришли…

— Хороший Мальчик привел нас, он помог тебя найти!

Пауль посмотрел на своего пса, который семенил впереди, как ни в чем не бывало.

— Скорее всего, он побежал к вам, потому что вы его подкармливаете.

— Нет, дело не в этом, — возразила Стелла. — Он просто хороший мальчик.

Обратный путь до «Краба» затянулся: таща на себе, как на буксире, хромающего Пауля, они то и дело останавливались. Лестничные ступеньки, на которые он мог присесть, стали для них настоящим спасением.

— Ты же стоишь у окна, Стелла.

Йонас посмотрел вверх. Действительно, там стояла Стелла, по крайней мере, на картине.

— Так мне все видно! — заявила Стелла. — Именно поэтому мы тебя и нашли.

— Мне всегда нравилась эта картина. Но тебе и так это известно.

Хороший Мальчик прижался к Паулю.

— Сейчас мы вызовем скорую, — сказала Стелла. — Они отвезут тебя в больницу. Там тебя уже знают и хорошо о тебе позаботятся.

— А перед этим ты потанцуешь со мной? Я был бы очень рад.

— В другой раз, Пауль.

Он кивнул:

— Я еще раз спрошу.

— Об этом ты никогда не забываешь.

— Кстати, а кто такая фрау Буровски? — поинтересовался Йонас у Пауля, доставая мобильный телефон из бокового кармана куртки, в которую все еще куталась Стелла.

— Моя учительница из начальной школы. Очень приятная дама. А что?

— Да просто так.

— А откуда вы знаете фрау Буровски?

— Слышал ее имя от одного хорошего друга.

В углу большого настенного календаря Пауль с гордостью вывел цифру 23 — столько лет он уже работал сторожем и смотрителем на пивоварне. Для каждого, кто проходил мимо его застекленной будки — он называл ее аквариумом, — у него всегда находилось теплое слово. Он был готов поболтать со всеми желающими.

А тех, кого особенно любил, Пауль угощал финскими пастилками из соленой лакрицы. Он специально их заказывал.

Последние несколько недель Пауль то и дело забывал какое-нибудь имя или слово, но с кем такого не случается? Он привык улыбаться и списывать все на возраст. Иногда даже шутил по этому поводу: «У меня ведь все равно еще достаточно слов в запасе!»

— Доброе утро, Пауль.

— Доброе утро, герр… генеральный директор. — Пауль рассмеялся.

Мужчина тоже рассмеялся.

На пивоварне не было генерального директора.

Собака Пауля, как всегда, лежала в своем углу на старом, истрепанном махровом полотенце, которое Паулю не разрешалось стирать. Однажды, много лет назад, он рискнул это сделать, и в результате ужасно расстроил своего золотистого ретривера, который без устали терся об это полотенце, пока через пару недель оно наконец не стало снова вонять как положено.

— Доброе утро, Пауль.

— Доброе утро, фрау… начальница.

— Хотелось бы! — Снова смех. Рядом с Паулем часто смеялись.

К четверти девятого все были на месте.

Теперь Паулю предстояло пройтись по списку дел.

В нем значилось: заменить неработающую лампочку в кладовой для канцелярских принадлежностей, проверить правый туалет для посетителей (он постоянно ломался, а остальные — никогда), отполировать паркет в конференц-зале (это задание Паулю особенно нравилось, так как за один раз удавалось проделать большую работу и результат был сразу виден).

Уже к полудню он разобрался со всеми делами.

Сегодня Пауль принес с собой в термосе гуляш с отварным картофелем, как и каждый второй четверг.

Для пса он отдельно упаковал мясные обрезки.

Тот сразу почуял еду и подбежал к хозяину, пыхтя и радостно виляя хвостом.

— Тебя покормим первым, мой хороший…

Собачья кличка вылетела из головы.

Пауль искал ее во всех уголках своей памяти, уж это имя он точно не мог забыть. Они проводили вместе каждый день, каждый час, собака стала его лучшим другом. С тех пор как он взял пса из приюта, они не разлучались. Это единственное существо на свете, которому Пауль мог доверить что угодно, даже свои неудачные шутки.

Золотистый ретривер наклонил голову набок.

— Вот, держи, мой хороший… мальчик.

Пса совершенно не беспокоило, что хозяин не произнес его имя. Он чувствовал любовь к себе в каждом слове Пауля. Но сегодня в них сквозило еще и много грусти. Поэтому после еды — она всегда была на первом месте — он поставил лапы на колени Пауля и вылизал ему все лицо.

— Хороший мальчик, — еще раз сказал Пауль. А разве его не всегда так звали?

Да, наверняка.

Ведь собака так радовалась, когда он это говорил.

Значит, все хорошо.

Пауль уже давно забыл тот день.

Три месяца спустя его уволили.

До сих пор Йонас почти не обращал внимания на большую гостевую парковку у «Краба», так как въезд перекрывал шлагбаум с красным знаком «Въезд воспрещен». Стелла просто подняла его, чтобы машина скорой помощи смогла проехать по бетону, сквозь который уже пробилось множество ростков дюнной травы и песколюбки. Лампочке единственного уличного фонаря полагалось бы перегореть еще много лет назад, но она наотрез отказывалась сдаваться и мужественно продолжала светить. Никто из администрации не догадался отключить линию электропередачи. Раз в год они посылали кого-нибудь почистить запрещающий знак на шлагбауме.

После того как скорая помощь с Паулем на борту уехала, произошло нечто необычное.

Посреди окутавшей все черным бархатом ночи, в желтом свете одинокого фонаря Стелла обняла Йонаса за шею.

— Мы спасли его, Йонас! Он выжил! Благодаря нам! — Она чуть ли не задыхалась. — Место, где мы его нашли, полностью затопило приливом. На целый метр!

Эмоции по своей природе беспорядочны. Они часть хаоса во Вселенной. Поэтому иногда вырываются наружу внезапно. И вот, посреди радости от спасения Пауля, Йонаса внезапно охватила ярость. Ему казалось несправедливым, что Стелла так радуется после того, как поступила с ним самим. В обычных обстоятельствах Йонас приберег бы эту ярость на потом и позже преподнес ее в подарочной упаковке, но сегодня у него не хватило на это сил.

— Почему вы мне не рассказали?

— О чем вы?