Глядя на солнце. История мира в 10 1/2 главах. Англия, Англия - Джулиан Патрик Барнс
У него были подружки, но он обнаружил, что с ними никогда не испытывает именно того, что полагается: неприятие группового удовольствия, сознавал он, распространяется даже на компанию из двоих. Секс не вызывал в нем чувства одиночества; но, с другой стороны, в сексе он не особо ощущал себя и в паре. Что касается мужского братства, в нем часто сквозила какая-то фальшь. Мужчины сбивались в стаи, чтобы не усложнять себе жизнь. Они тяготели к упрощению; они тяготели к недвусмысленности; они тяготели к определенным правилам. Взять хотя бы мужские монастыри. Взять хотя бы распивочные.
Грегори не путешествовал и не женился. Большую часть жизни он провел под боком у Джин: вначале она этого не приветствовала, но после приняла в качестве хилого комплимента. За первые годы взрослой жизни Грегори перепробовал различные виды деятельности, но пришел к заключению, что разница между ними невелика. Все рабочие места навевали только скуку, но за них приходилось держаться, поскольку смысл работы заключался в том, чтобы заставить тебя ценить нерабочее время. Когда он объяснял это знакомым, те склонялись к мысли, что он попросту циник, но нет. Это была только видимость. Все ведь очевидно: жизнь состоит из контрастов и течет в сторону самого главного контраста.
Грегори работал в страховой компании. Эта работа нравилась ему тем, что не вызывала праздных вопросов. Окружающие заверяли, что работа у него, по их мнению, интересная, и он кивал; потом его спрашивали, можно ли застраховаться от дождей на время отпуска, и он отвечал, что не видит препятствий; все дружно смеялись, приговаривая «надо же!», и вскоре вроде как теряли интерес. Грегори это устраивало.
Устраивало его и то, что занимается он страхованием жизни. Осваивая эту деятельность, он не сразу пришел к выводу, что жизнь абсурдна (хотя предположения такие были), но давно решил, что всякий труд абсурден по определению. Концепция общественно полезного труда, которой торговали политики, для Грегори не имела никакого смысла. В его понимании труд был полезен лишь в той степени, в какой он бесполезен и сам по себе смешон. Замечательно было бы работать маляром на мосту через залив Ферт-ов-Форт: не успел закончить – начинай сначала. Страхование жизни не могло претендовать на такое совершенство иронии, но в нем была своя фишка. Грегори особенно любил рассказывать клиентам, сколько они получат, если умрут. Он наслаждался, видя на их лицах алчность и расчет: такие деньжищи – а взамен требуется всего ничего: помереть. Как-то раз, когда он объяснял условия договора страхования некоему мужчине лет двадцати пяти (столько-то выплачивается ежемесячно, столько-то по наступлении страхового случая – смерти, столько-то по наступлении срока исполнения обязательств), его перебили:
– Стало быть, если я подпишу это сегодня и умру завтра, то огребу двадцать пять тысяч фунтов?
Вначале Грегори с профессиональным подозрением отнесся к энтузиазму клиента. Он пустился в разъяснения: насчет первоначальной премии, насчет аннулирования полиса в случае суицида или сокрытия неизлечимого заболевания…
– Да-да-да, – нетерпеливо закивал клиент. – Но если я сделаю взнос и по чистой случайности, – (он с энтузиазмом произнес эти слова), – завтра попаду под автобус, то огребу двадцать пять тысяч фунтов?
– Да.
Грегори не хотел уточнять, что деньги огребет либо вдова, либо один из родителей, либо другой выгодополучатель. Это казалось ему чуть ли не бестактностью.
Но именно поэтому его и привлекало страхование жизни. Конечно, здесь хватало и эвфемизмов, и маскировки полиса под пенсию; но по большому счету все сводилось к тому, что клиенты пытались извлечь наибольшую выгоду из собственной смерти. Людей – людей такого рода, с которыми он общался, – приучали к бережливости, к внимательному изучению магазинных ценников, и в результате они, как правило, использовали свое обычное коммерческое чутье в отношении самых масштабных дел. Даже тот, кто допускал, что фактически не получит ни гроша, мог увлечься сделкой как таковой. Смерть может за мной прийти в любой день, но, черт побери, останется с носом, потому как жена будет купаться в деньгах. Если бы Смерть это понимала, она не была бы такой алчной.
Страхование жизни. Сам этот термин – блистательный оксюморон. Жизнь. Ее нельзя ни застраховать, ни застращать, ни приструнить, но клиенты думали, что можно. Сидя через стол от Грегори, они прикидывали выгоду от прекращения собственного существования. Иногда ему казалось, что он совсем не понимает людей. Чего бы ни коснулось дело, они чувствовали себя как рыба в воде: втирались в доверие к удовольствиям, были запанибрата со Смертью и могли с ней поторговаться. Но самое главное – их ничуть не удивляла жизнь; свое пребывание на этом свете они использовали с максимальной выгодой и, даже уходя, совершали чрезвычайно завидную сделку. Как странно. Как поразительно, размышлял он, и как странно.
Чужие жизни, смерти и удовольствия – они казались Грегори все более непостижимыми. Он взирал на них через свои очки в роговой оправе и поражался всему происходящему. Возможно, они совершали такие поступки – обыденные поступки – вследствие того, что не слишком озабочивались вопросами «почему» и «как»; а возможно, сам Грегори был стреножен раздумьями. Вот, к примеру, его родная мать: ни с того ни с сего повадилась разъезжать по всему миру. А спроси ее, с какой целью: она заулыбается и ответит, что, дескать, хочет отметить галочками все семь чудес света. Но это не отвечало на вопрос о цели. А поиском цели она не озабочивалась.
Грегори никогда не тянуло путешествовать: быть может, оттого, что в нежном возрасте его таскали по всей Англии. Время от времени он совершал какие-нибудь поездки в радиусе сотни миль, не более, чтобы посмотреть, как
Ознакомительная версия. Доступно 46 из 231 стр.