Глядя на солнце. История мира в 10 1/2 главах. Англия, Англия - Джулиан Патрик Барнс

– Над чем смеетесь? Вам-то еще хуже.

– Отчего же мне еще хуже?

– Да оттого, что вы росли в полной прострации.

– Не думаю, что ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы выносить такие суждения. – Джин понравилась истовость Рейчел, ее убежденность. – Но смеялась я не над тобой, дорогая моя. Мои мысли были о бирже.

– Это почему?

– Ну, меня, помнится, в детстве предостерегали против биржи. Она ассоциировалась с азартными играми, мошенничеством и забастовками.

– У вас несерьезный взгляд на вещи, – вспылила Рейчел. – Пора бы научиться смотреть на вещи серьезно.

– Знаете, – возразила Джин, пытаясь воспринимать вещи серьезно, – быть может, это не такая уж плохая идея – заставить женщин… приспосабливаться. Быть может, от этого их ум приобретает гибкость. Быть может, нам следует посочувствовать мужчинам. Их неспособности приспосабливаться.

– Это мужской аргумент.

– Неужели? Мне казалось, это нейтральный аргумент.

– Нет, мужской. Один из тех, которые нам навязали, зная, что он не сработает. Это все равно как выдать нам набор гаечных ключей, которые не подходят к гайкам.

– Вероятно, поэтому ты и не способна сменить колесо, – предположил Грегори, пряча улыбку.

– А ты отвали, Грегори.

Ну-ну, подумала Джин. Продержатся они, думаю, пару недель, не больше. Но вообще говоря, она мне симпатична. И даже очень.

Они еще несколько раз наведывались в гости к Джин, и с каждым разом Грегори все явственнее приобретал отсутствующий вид перед лицом этой энергичной девушки, становясь почти прозрачным. А Рейчел все чаще обращалась только к Джин. Как-то днем, когда Грегори отпустил неоцененную шутку о сиденьях унитазов и увеялся, Рейчел негромко сказала:

– Пошли завтра в кино.

– С удовольствием.

– Только… не говорите Грегори.

– Ладно.

Вот ведь какая нелепость, подумала наутро Джин: встречаться с девушкой родного сына. Ну, «встречаться» – это, пожалуй, сильно сказано: всего-то посещение кино и китайского ресторана. Но все равно она, оставаясь в приятном возбуждении, так долго выбирала, в чем пойти, что даже устыдилась. «Подберу вас в семь», – совершенно естественно сказала Рейчел, но для Джин эти слова прозвучали странным эхом из прошлого. Так было принято говорить лет сорок назад в среде молодых владельцев «Остин-7» и мотоциклов с коляской. Таких ухажеров у нее отродясь не бывало. А теперь эти слова произнесла девушка примерно вдвое моложе.

Фильм, который выбрала Рейчел, отличался жесткостью, немецкой стилистикой и политическим содержанием. Даже эпизоды нежности в нем тут же разоблачались как иллюзорные и манипулятивные. Джин он резко не понравился, но что-то в нем ее необыкновенно заинтересовало. Такую реакцию она замечала у себя все чаще. Прежде (это слово охватывало всю ее жизнь) ее интересовало только то, что нравилось, и не интересовало то, что не нравилось; в основном так. Она предполагала, что это свойственно всем. Но в обществе словно бы назрел новый уровень отклика. Теперь ей порой надоедало то, что она одобряла, а то, чего не одобряла, вызывало живую реакцию. В благотворности такой перемены она не была уверена целиком и полностью, но сам факт ее оставался неопровержимым и удивительным.

Оплатив их билеты в кино, Рейчел дала понять, что ужин тоже с нее.

– Но у меня есть при себе деньги. – Не дожидаясь, чтобы официант закончил прием заказа, Джин начала рыться в сумочке. Она извлекла несколько скомканных пятифунтовых купюр. Теперь у нее вошло в привычку непременно сминать деньги: это снижало постыдность того, что ты вытаскиваешь их на погляденье всем. А когда деньги скомканы, их не стыдно использовать или обсуждать без особой неловкости.

Рейчел перегнулась через стол, сложила ладони Джин на деньгах и убрала их назад в сумочку. На дне среди косметики и комочков пыли металлическим блеском тускло светилось: «ДЖИН САРДЖЕНТ XXX».

– Вы же тут не с мужчиной, – указала ей Рейчел.

Джин улыбнулась. Ну конечно нет. И в то же время каким-то странным образом – да. Точнее, она держалась так, как в мужском обществе. Тщательно оделась перед выходом; после просмотра фильма развернуто высказала свое мнение; подчинилась Рейчел, когда они вошли в ресторан. Не исключено, что это было просто заискивание старости перед юностью, но, может быть, и нет.

– Однако ты заставила меня убрать деньги, – сказала она. – Так делают мужчины.

– Теперь уже нет.

– Разве?

– Да. Теперь они берут с нас половину расходов, а обращаются с нами так же, как раньше, в прежние времена, когда платили за все.

– А именно?

– Расскажите про Китай.

На противоположной ресторанной стене висел в деревянной раме цветной диапозитив с идеализированным восточным пейзажем: речные пороги, изумрудные деревья, голливудское небо. Благодаря какому-то нехитрому приспособлению водопад сверкал и поблескивал, а по сторонам неспешно собирались облака.

– Ну, на это совсем не похоже, – сказала Джин.

Она иронически отметила про себя деспотичную бесцеремонность Рейчел, потому что начала, как говаривала ее мать, «петь за ужин».

Поболтав о Китае и путешествиях, они перешли на темы дружбы и брака. Джин без напряжения рассказывала о своей жизни с Майклом, замечая вспышки ретроспективного гнева у своей молодой знакомой, но не теряя самообладания. Под конец Рейчел сказала:

– Не могу понять, почему вы так долго с ним оставались. Почему это продолжалось.

– Ну, по заурядным причинам. Из страха. Из страха одиночества. Из-за денег. Кому охота признавать себя неудачницей.

– Нет, это не про вас. Если вы от него ушли, значит неудачник – он; а люди этого не понимают.

– Возможно. Были и другие причины. После замужества у меня, считай, не осталось уверенности в себе. Ничего-то я не понимала. Вечно была не права. Не знала правильных ответов. Даже вопросов не знала. Счастья не было – была, как мне видится, одна тоска, но показалось, будто я начинаю лучше разбираться в происходящем. В устройстве мира. Чем больше я отчаивалась, тем больше умнела – такое было ощущение.

– А вы ничего не путаете? Наверное, чем больше вы умнели, тем больше отчаивались – вас ведь обвели вокруг пальца.

– Все может быть. Не знаю. Но меня одолевали всякие предчувствия. Уходить нельзя, думала я: уйду – и отчаюсь вконец, а заодно и поглупею.

– А когда вы ушли, так и получилось?

– Нет, но суть не в этом. Есть и другая причина, которая тебе наверняка покажется еще более дурацкой. Видимо, я косноязычна, однако хорошо помню, как это было. Мы с Майклом почти не разговаривали; он начинал злиться, мне становилось скучно; иногда он напивался, а я, случалось, исчезала – просто чтобы заставить его поволноваться, а вернее, чтобы сделать такую попытку. В теплую погоду я порой вечерами отсиживалась в саду – лишь бы не оставаться с ним наедине. Вот так и коротала время. Не слишком весело. Как-то раз сижу я