Вавилония - Владимир Владимирович Козлов
Света берет стакан. Подносит к стакану Ильи. Он берет свой. Они чокаются.
Света делает глоток, ставит бокал на стол.
— Кстати, музыкальная тусовка меня спасла…
— От чего?
— Ну, как тут лучше сказать… От много плохого, что со мной могло бы быть. Не было бы никакого универа. А в худшем случае — была бы зона. Или специнтернат — в лучшем случае.
— Ты о чем?
— В десятом классе я была в банде… Ну, так это можно назвать. Мы себя по крайней мере считали бандой.
— Серьезно?
— Еще как. А что ты хочешь? Нам по пятнадцать-шестнадцать лет было. Самым старшим, может, по семнадцать. Плюс, мы в районе жили таком… С традициями, что ли. Его построили для рабочих химкомбината, а среди них было много тех, кто откинулся с зоны. И многие потом садились снова. Мой отец сидел три раза, умер в тюрьме от туберкулеза… А в девяностые мы все были, что ли, без руля и без ветрил. Ездили в центр, нападали на других девчонок — тех, кто по одной, по две. Отбирали деньги, унижали. Опять же, деньги сами по себе были не важны, мы их сразу просерали на что попало. Но, как я уже позже поняла, важно было ощущение силы, ощущение власти…
— А как пацаны на вас реагировали? У них ведь тоже были свои банды?
— Были, естественно. Но у нас с ними были, что ли, договоренности. Мы можем трогать только девчонок. Они нам их оставляли. Но кто с кем договаривался и как, я уже не помню. Наверно, кто-то из девчонок постарше.
— И что потом было?
— Летом после десятого как-то все успокоилось временно, кто-то разъехался. А я познакомилась с Машкой. Она меня подсадила на "Нирвану", и мне уже не до бандитства стало. Осенью они снова начали собираться, но я уже не участвовала. И они однажды избили девчонку, причем жестко, ногами. Черепно-мозговая травма, перелом лицевой кости… Не знаю, что там случилось на самом деле, но при мне никого так сильно не били. Чем они думали… В итоге нашли их, и четверых посадили. Так что, спасибо "Нирване".
Света улыбается.
*
Комнату освещает свет из кухни.
На диване, под одеялом — Илья и Света.
Света осторожно вылезает из-под одеяла. Поднимает с пола черные трусы, бюстгальтер, майку, джинсы. Одевается.
Света смотрит на Илью. Он спит, отвернувшись к ковру на стене.
Света тихонько подходит к "стенке". На полках — хрустальная ваза, стеклянные лебеди, морская раковина.
Света достает из кармана смартфон. Включает фонарик. Выдвигает ящик.
В ящике — паспорт Ильи, пачки пятитысячных купюр.
Света засовывает пачки денег в карманы джинсов, под майку. Ступая на цыпочках, идет на кухню. Фотографирует паспорт Ильи. Листает. Находит страницу с пропиской. Тоже фотографирует.
Света заходит в комнату, кладет паспорт обратно в ящик "стенки". Задвигает его.
На цыпочках выходит в прихожую.
*
Кухня.
Илья насыпает в чашку из банки растворимый кофе. Берет с плиты чайник, наливает кипяток в чашку. Размешивает чайной ложкой.
Смотрит в окно.
Светает. В небе — звезды, полоска луны. Над заснеженными крышами пятиэтажек — дым из труб завода.
Падают снежинки. Прилипают к стеклу и жестяному карнизу.
Внизу мужчина в пуховике счищает щеткой снег с машины.
Илья садится на табуретку. Размешивает кофе. Открывает блокнот, перелистывает исписанные мелким почерком страницы. Останавливается на чистой.
Начинает писать текст.
Был май и была электричка. И мост и под ним река и пасутся кони. И мы с тобой в вагоне электрички. И кроме нас дети из школы для дураков. Целый вагон сумасшедших детей. Их наверно везли куда-нибудь на каникулы. И они постоянно дрались между собой. И высовывались из окон. И престарелые воспитательницы сумасшедшие потому что всю жизнь работали с сумасшедшими детьми ничего не могли с ними сделать. Они бегали по вагону хватали детей за юбки и штаны. И оттаскивали от окон и пытались усадить. А дети отмахивались и плевались на воспитательниц и хохотали дико и страшно и матерились громко и смачно. А как можно не высовываться из окон когда весна и май и кони пасутся внизу и
Звонок в дверь. Илья встает. Отодвинутая табуретка скрипит по потертому кафелю.
Илья подходит к входной двери, смотрит в глазок.
— Кто там?
— Полиция! Николаев Илья Александрович?
— Да, это я.
*
Отделение полиции.
Илья сидит у обшарпанного стола. Напротив — старший лейтенант полиции, лет тридцати. На стене — ориентировки с фотографиями преступников в розыске, памятка по КОВИД-19.
— Поступил сигнал, что Николаев Илья Александрович, 1987-го года рождения, который находится в федеральном розыске, проживает в квартире по такому-то адресу, — говорит лейтенант. — То бишь, вы. — Он смотрит на Илью. — А у нас база висит, и проверить я не могу. Это ж Россия, детка! Ничего личного, как говорится. Раз поступил сигнал — надо проверить.
— От кого сигнал?
— Ну, этого я тебе не скажу, само собой. — Лейтенант улыбается. — Ты не особо похож на того, кто в розыске. Но кто его знает. А вдруг ты и правда в розыске, а я возьму тебя и отпущу? Сам понимаешь, что мне тогда по башке настучат. А, если ты в розыске, то еще, может, и премию выпишут. — Он снова улыбается. — Может, правда, и так выпишут — к Новому году. Но