То, что делает меня - Ида Мартин

Вечером дома нам устроили жесткий «разбор полетов». Хорошо хоть не мне одному.

Папа сидел на своем месте, на диване, бабушка устроилась в кресле, Аллочка тоже на диване, только не рядом с папой, а возле другого подлокотника. Мы с Дятлом на стульях. Настоящий суд. Аллочка вся была нервная, со смены, заведенная, но мужественно молчала. Бабушка тоже после звонка Марии Николаевны как воды в рот набрала, папа же лишь сокрушенно качал головой своим мыслям – видать, они не очень-то его радовали.

– Знаете что? – после внушительной паузы произнес он. – Если бы ты, Никита, просто подрался в школе, я бы вообще не стал в это вмешиваться. Мальчишеские выяснения отношений – это не криминал. Если бы Ваню кто-то обидел, я бы объяснил ему, что он должен научиться защищать себя сам. Но ужас всей сложившейся ситуации заключается в том, что вы, ребята, родственники, можно сказать, даже братья. И это стыд и позор, что вы устраиваете подобное! Когда мне бабушка рассказала, я сначала даже не поверил.

– А я очень даже поверила, – подала голос Аллочка. Ее губы и подбородок дрожали. – Я с первого дня заметила, как Никита относится к Ване.

Бабушка бросила в ее сторону строгий взгляд. И Аллочка замолкла.

– Если вам хочется, можете ругаться и ссориться дома, – продолжил папа. – Но выносить сор из избы – это самое последнее дело. Я понятно говорю?

Он поочередно вопрошающе посмотрел на нас обоих. Дятел кивнул, а я промычал «угу».

– В причину сегодняшнего инцидента я вникать не собираюсь. Но решительно настаиваю, чтобы вы прямо здесь и сейчас высказали все, что вас не устраивает друг в друге.

Как же я не люблю подобные разглагольствования! Как я мог объяснить им, что Дятел чудак и что у нас с ним не может быть ничего общего, кроме комнаты? Которая, по сути, является только его комнатой. А вот папа на самом деле – вовсе не его папа, а мой. Но родители почему-то хотели насильно нас подружить, чтобы мы были милыми и добрыми друг к другу.

– Никита, – папа наклонился вперед. – Я жду. Что тебе не нравится в Ване?

– Вот представь, – я сполз на краешек стула, – тебе бы пришлось жениться на женщине, которую до этого ты в глаза не видел. Хорошая она, плохая, красивая или нет – не важно, важно, что между вами нет ничего общего. Вы чужие. Вот и все.

Сказал и сразу замолк, кажется, и так ляпнул лишнего.

– Я так и думала! – вскрикнула Аллочка. – Он его ненавидит.

– Алла! – одернула ее бабушка. – Дай мальчику высказаться.

– А ты, Ваня, что думаешь? – папа всеми силами старался держать себя как судья и мудрец в одном флаконе.

Дятел равнодушно пожал плечами и захлопал ресницами:

– А меня все устраивает.

– То есть как? – Аллочка подскочила на месте. – Как это тебя устраивает? Он тебя избил в школе при всех, а тебя это устраивает?

– Мы оба виноваты, – сказал Дятел рассудительно. – Я тоже вспылил.

Тут я вспомнил, как он «вспылил», и меня разобрал смех.

– Только посмотрите, он еще и доволен, – моя улыбка добила Аллочку окончательно. – Пользуется тем, что Ваня очень добрый и отходчивый, а значит, можно издеваться над ним как угодно.

– Не утрируй, пожалуйста. Никита просто рад, что Ваня не обижается, – вступилась за меня бабушка.

– Не знаю, кто его так воспитывал, но сидеть и смеяться в присутствии взрослых, когда обсуждаются серьезные вопросы, – это возмутительно!

– Ничего возмутительного нет, – парировала бабушка, споры с Аллочкой были ее коньком. – Он просто еще ребенок, а ты об этом все время забываешь.

– Послушайте, Валентина Анатольевна, когда я согласилась, чтобы Никита с нами жил, Дима заверил меня, что он нормальный и хороший мальчик, а что получается?

Папа сосредоточенно молчал, и по его ссутуленной позе было видно, что он хочет сбежать отсюда еще больше нас. Потому что разгорающийся пожар был готов вот-вот перекинуться на него самого.

– Ты, Аллочка, пожалуйста, тут на себя много не бери. Это я согласилась, чтобы Дима привел тебя в нашу семью. И он тоже уверял меня, что ты замечательная и добродетельная женщина. Только не подумай, что я ставлю под сомнение твою добродетельность, но сейчас, в который раз, между прочим, ты демонстрируешь обратное.

Короче, они начали ругаться. Шумно, с криками, с размахиванием рук, закатыванием глаз и припоминанием всех взаимных обид.

А папа то и дело повторял:

– Прекратите обсуждать детей в присутствии детей.

Однако женщины его не слышали, потому что до нас им дела уже никакого не было.

Но когда Аллочка вдруг выкрикнула, что меня спихнула на их головы нерадивая мать, я не выдержал, встал и, схватив с вешалки куртку, ушел из дома прямо в тапочках. Стремглав вылетел на улицу и пошлепал по лужам. Пристроился на лавочке у соседнего подъезда и, в очередной раз отчетливо осознав, что на самом деле никому не нужен, набрал Трифонова. В последнее время я обращался к нему за помощью слишком часто, но он и Леха были единственными, кто мог меня поддержать.

К Тифону я пошел длинным путем, по освещенной улице, потому что во дворах была грязь и лужи, а я выскочил в тапочках.

За пять минут папа позвонил раза три, но трубку брать я не стал. Отключил звук и врубил музыку на полную громкость.

Только миновал длинный кирпичный дом, как рядом со мной неожиданно остановился здоровенный темный джип. Так резко подрулил, что я шарахнулся в сторону, тапок слетел, и я как дурак наступил босой ногой в ледяную грязь. Боковое стекло машины с моей стороны медленно приоткрылось, и из окна выглянул Яров.

– Привет. Ты это куда на ночь глядя?

– Привет. – Было ужасно неловко оказаться перед ним в таком виде. – Так, гуляю просто.

Он, тихо посмеиваясь, покосился мне на ноги.

– Мне нравится твой стиль.

Я торопливо нашарил ногой тапок.

– Далеко идешь?

– В дом, где «Зоомагазин».

Из-за спины Ярова высунулась голова водителя – солидного мужчины в светлом костюме и темной рубашке.

– Давай мы тебя подкинем, – предложил он.

– Залезай, – живо подхватил Ярик.

Предложение прозвучало заманчиво. Я немного помялся, но потом все же забрался на заднее сиденье.

В салоне было тепло, сладковатый запах ароматизаторов и мягкие, очень приятные на ощупь кожаные сиденья. Я весь прямо-таки растекся по ним с блаженным, упоительным чувством счастливого спасения.

– Это Никита, наш новенький, – сказал Ярик мужчине, а потом повернулся ко мне. – А это мой