То, что делает меня - Ида Мартин

А потом, когда поели, Юрий Романович заговорщицким тоном сообщил, что хочет кое-что показать. Яров отчего-то запротестовал, но отец только хитро заулыбался. Такие люди, даже когда молчат, заполняют собой все пространство. Он был моложавый, крепкий, может, излишне порывистый для своего возраста, с серыми прищуренными глазами, тяжелым подбородком и кого-то очень сильно мне напоминал, но я никак не мог сообразить, кого именно. Возможно, Тома Харди или Фассбендера, не лицом, а какой-то общей, ярко выраженной заносчивой брутальностью.

Он привел меня в свой кабинет с массивным письменным столом и темно-зелеными тяжелыми шторами, подвел к узкому двухстворчатому шкафчику возле окна, достал ключ и отпер его. А когда распахнул створки – я немного прифигел. На каждой из них на специальных креплениях висели пистолеты. Штук по пять с каждой стороны, а посередине, в нише шкафа в узких вертикальных ячейках, стояли ружья.

– Нравится? – с гордостью спросил он, заглядывая в лицо.

Я из вежливости кивнул, но тут телефон снова завибрировал, я достал его и увидел очередной звонок от папы. Юрий Романович тоже это заметил и приказным тоном велел взять у Ярослава кроссовки и отправляться домой.

Дверь открыла бабушка и со словами «а вот и он» как-то хитро подмигнула мне. Из гостиной медленно выползла заплаканная Аллочка, а за ней и папа. Аллочка, тут же подойдя ко мне, взяла за руку:

– Никита, прости меня, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Это я со зла ляпнула. На самом деле я совсем так не думаю.

Папа сзади одобрительно кивнул. Потом Аллочка обняла меня и зачем-то поцеловала в голову. К такому я был не готов. Поэтому от растерянности тоже обнял ее. И тогда папа подошел и обнял нас обоих. Еще не хватало, чтобы и Дятел присоединился. Но на мое счастье, в этот раз он и носа не показал.

Все устаканилось на целых четыре дня. До самой пятницы. Никто ни с кем не ссорился, ничего жуткого не происходило, про труп не вспоминали, близняшки притихли, Дятел не лез. Как будто Вселенная, устав от постоянных происшествий и конфликтов в моей жизни, вдруг решила немного передохнуть.

Зато отношения с Зоей с каждым днем становились все теплее. Мы постоянно переписывались в ВК, обмениваясь забавными видео и картинками, а на переменах она болтала со мной почти так же свободно, как с Тифоном и Лехой. Мне все чаще казалось, будто я чувствую ее симпатию, и я уже внутренне готовился к чему-то решительному, но никак не мог найти подходящий момент.

Весь мой прошлый опыт отношений с девушками сводился к одной-единственной девчонке – Даше. Если честно, я до сих пор не понял, зачем с ней встречался. Она сама предложила, а я согласился. Разговор у нас никогда не клеился, поэтому мы просто ходили и целовались, но с этим тоже как-то не пошло. За все время после окончания десятого класса я о ней так ни разу и не вспомнил, а она только поставила два лайка на мои посты.

Но с Зоей было совсем по-другому: мне и болтать с ней очень нравилось, и физически тянуло невероятно. Даже запах ее духов вызывал временное замирание сердца. Возможно, если бы она не нравилась мне так сильно, я был бы смелее, но стоило начать ее разглядывать, как я совершенно терялся и ловил себя на мысли, что совсем не подхожу ей. Такая девушка должна встречаться с кем-нибудь крутым и знающим себе цену. С кем-то типа Ярова.

Однако она не встречалась вообще ни с кем. Трифонов тщательно ограждал ее от любого внимания со стороны, хотя сам вряд ли понимал, какая она красивая.

Для него Зоя была какой-то неотъемлемой частью его личного закрытого мира. Мира, в котором все понятно, проверено и надежно, где он мог расслабиться и быть самим собой. Во всяком случае, так мне казалось. Подобное собственничество он распространял на всех, кто был ему близок. Но на Зою особенно. А она настолько привыкла к его опеке, что при любых трудностях тут же бежала жаловаться со словами: «Ой, Тиф, спасай». «Я оставила на географии тетрадь, а там уже закрыто», «Почему-то в наушниках звук пропал», «Школьный пропуск под шкаф случайно залетел, никак достать не могу».

И он спасал: шел договариваться, чтобы открыли кабинет, отдавал свои наушники, чертыхаясь, лез под шкаф и металлической линейкой выгонял оттуда пропуск. Чинил ей молнии, реанимировал мобильник, искал забытые или потерянные вещи. В благодарность Зоя кормила его обедами в школе, отдавая свои талоны, или они шли к ней домой, и она сама готовила что-нибудь.

Прежде я никогда не видел, чтобы кто-то так дружил. Не в том смысле, что парень с девушкой, а вообще. В моем старом классе все были сами по себе, даже когда тусовались вместе. Я называл Вовку, Миху и Боряна своими друзьями, но это означало, что мы просто какое-то время проводили сообща. Вовка с Михой были туповатыми и дубоватыми. Мне они не сильно нравились, но Борян убедил, что, пока мы с ними, к нам никто не прицепится. И хотя я знал, что они оба на редкость трусливые, со стороны этого заметно не было, поэтому нас с Боряном действительно никто не трогал. Взамен мы развлекали их разговорами, а Борян иногда и списывать давал. Хотя мне – никогда. Был у него пунктик, что каждый сам за себя. Отказывая, он говорил: «Я же тебе лучше делаю. К будущей жизни готовлю. А там, знаешь, как жестко? Конкуренция страшная. Ты че, „Волк с Уолл-стрит“ не смотрел?»

Но Зоя с Тифоном стояли друг за друга во всем, чего бы это ни касалось: будь то выговор за отсутствие сменки, опоздание или невыученный стих, а при малейшем давлении со стороны тут же занимали единую, непробиваемую позицию. Леха даже жаловался, что, когда они втроем, его мнением интересуются только из приличия.

Ссорились они редко, а если и случалось, как тогда в боулинге, то очень быстро мирились. Просто оба делали вид, что ничего и не произошло.

Одним словом, я совершенно не понимал, как мне аккуратно влезть в эту их дружбу, чтобы ничего не испортить.

Однако в пятницу полоса затишья резко закончилась, и началось это с химии. Вела ее престарелая карга по имени Сталина Августовна, которая не переставала твердить, что она педагог «старой закалки», и сама признавала, что на всю голову больна своей химией. Огромная такая седая бабка в одном и том