Осенняя почта - Юля Агапова

– Какой же ты хитрый, оказывается, дедушка, – прошептала она и подняла глаза на книгу.

Та слегка наклонилась вбок, словно прислушивалась к ее словам.

– Ты не роман вернулся писать. Ты пришел… – Она сбилась. – Зачем ты пришел?

Книга исчезла во тьме, но ее место в круге света тут же заняла другая.

– «Спаси себя».

– Меня не надо спасать, – тихо отозвалась Соня и потерла переносицу. Она устала. Вдруг отчетливо поняла, как устала за последние годы. Устала мучиться от вопросов и непонимания. Устала делать вид, что прошлое не цепляется за ее плечи.

– «Правда жизни», – ответил дедушка и добавил: – «Былое и думы».

– Ты прав, – согласилась девушка. – Сплошные невеселые думы.

– «Разговоры с друзьями», – добавил призрак, и Соня обняла себя за плечи. Ей вдруг стало холодно.

Она посмотрела во тьму, посмотрела на книгу и неожиданно хихикнула:

– Ты решил стать призраком и заставил написать меня целую книгу, чтобы я поговорила со своим бывшим другом? Ты о-о-очень упорный, дедушка.

Книга мелко затряслась, словно призрак засмеялся, а потом вдруг сменилась на несколько других.

– «Пора, мой друг, пора». «Мавр сделал свое дело».

Несколько мгновений она бездумно разглядывала названия, пытаясь вникнуть в их смысл, а потом вдруг поняла, что плачет. Слезы беззвучно покатились по щекам, когда разум еще не успел осознать их значение.

– Ты… ты уходишь?

– «Сюжет», «Разговоры с друзьями», «Мавр сделал свое дело», – ответили книги.

– Но… но нет… я не хочу, подожди! – Она попыталась встать, но один из томиков вдруг тяжело опустился ей на плечо, и девушка снова села. Странное это было ощущение. Будто не книга лежит у нее на плече, а чья-то рука. Кожу обдало холодом, и в нос ударил едва уловимый запах мороза. Книга чуть повернулась, и круглый корешок мягко прикоснулся к ее щеке. В глазах у Сони затуманилось.

– Я всегда знала, что книги живые, – пробормотала она сквозь слезы и всхлипнула. – Ты всегда так говорил. И всегда делал их такими. Даже теперь.

Книга отстранилась и исчезла во тьме. Страх кольнул Соню в сердце, но из черноты в тот же момент вынырнули другие.

– «Разговоры с друзьями», «Обещание».

Девушка закивала:

– Да-да, обещаю. Мы поговорим. Не зря же я столько старалась и писала! – усмехнулась она, сглатывая слезы. – Ты можешь больше не переживать. И… и обрести покой. – Соня вздохнула, пытаясь унять дрожь. – Отпускать всегда сложно, знаешь ли? И обиды, и прошлое и… – она осторожно потянулась и коснулась кончиками пальцев книги. – И людей. Но я знаю, что так правильно. И я… я готова, – добавила Соня, совершенно не чувствуя себя таковой.

Книга чуть наклонилась, будто кивнула, и спустя пару мгновений сменилась другой:

– «Прощай, красавица».

В горле сжалось. Сжались кулаки. Она не смогла ответить, но встала, почти вслепую дошла до нужной полки и вытащила одну из любимых своих книг:

– «Лето, прощай».

Ветер пронесся по комнате, что-то грохнуло сильнее, чем открытое окно, и книги повалились на пол. Стало тихо. Даже дождь будто ненадолго притих.

Соня стояла не шевелясь, разглядывая сваленную на полу груду книг. Да, вместе с ним лето ушло. Ушли мед и баня, ушли горький запах трав и перестук печатной машинки. Ушло многое. Но многое и осталось. Остались книги, много-много книг, сквозь строки которых можно найти его голос. И пусть эти книги были написаны чужаками, пусть они писались о ком-то другом, но в конечном счете они все так же оживляли тех, кто отправился дальше. Причудливо отражали твою собственную жизнь.

Яркая вспышка света заставила ее зажмуриться. Это было так неожиданно и больно, что Соня закрыла лицо руками и на мгновение решила, что ослепла. Кто-то присвистнул.

– Боже, что ты тут натворила?

Она поморгала, с трудом разгоняя мушки с глаз, и пораженно уставилась на Максима. Он стоял в проходе, и его изрядно промокший пес жалостливо льнул к его ногам. Прямо как в ту первую встречу! На полу перед ними валялась груда книг, венчала которую одна-единственная: «Мой дедушка был вишней».

«Твое послание принято», – мысленно ответила Соня и решительно прошла по залу, перешагивая один томик за другим. Она шла так быстро и уверенно, что Макс, следивший за ней подозрительным взглядом, невольно сделал шаг назад.

– Чего это…

Он не договорил. Соня возникла перед ним внезапно. Приподнялась на цыпочках, обхватила за шею и быстро поцеловала. Легко, еле уловимо, так, как хотела еще десять лет назад. Максим застыл, ей даже почудилось, что на несколько мгновений он перестал дышать.

– Ты задолжал мне, – прошептала она в его губы. – Десять лет задолжал.

– Знаю, – тихо ответил он и осторожно коснулся ее щеки холодными пальцами. – Я не хотел уезжать. Но мне казалось, что так будет правильно. Что каждый из нас должен попробовать найти свою дорогу.

– Не спорю, – кивнула Соня. – Быть может, это даже хорошо. Я была привязана к тебе слишком сильно. Но ты мог бы сделать это не так грубо и болезненно. – Она ткнула его кулачком в грудь. – Я возненавидела тебя. Надолго.

– Прости. – Он тяжело вздохнул. – Я был полным придурком. А потом я побоялся возвращаться.

– И что, сейчас тоже боишься? – со смешком спросила девушка.

Он улыбнулся:

– Боюсь. Но теперь я готов рискнуть.

– Вот и я тоже.

Она снова потянулась, уничтожая между ними расстояние в десять долгих потерянных лет. Чувствуя себя как никогда свободной. Спасибо тебе, дедушка.

«И каким же будет финал?»

Из дремы Олесю выбрасывает резким толчком в спину. Она подхватывает едва не соскользнувший с колен рюкзак и бросает взгляд в прямоугольное окно газельки. Сквозняком в шею накатывает легкая паника: двухэтажный кирпичный домик таращится на нее полукруглыми окнами из-под потертой вывески «Вечность» и не узнает Олесю ровно так же, как она не узнает его. За магазином ритуальных услуг кривыми руками с узлами вороньих гнезд хватаются за небо тополя.

– Что… Подождите! – Олеся вскакивает с кресла, проталкивается к выходу через спешащих укрыться от промозглого ветра людей и, приложив карту к протянутому ворчащим водителем терминалу, выбирается из маршрутки.

На нее тут же накидывается ветер: треплет волосы, швыряет в лицо сухим крошевом листьев и пылью.

– Блин, блин, блин… – зажмурившись, Олеся поворачивается к ветру спиной, прячет спутанные волосы под ворот толстовки. – Проспала…

Как назло, на остановке никого. Улица тоже пуста, будто все