Осенняя почта - Юля Агапова

Домик с полукруглыми окнами старый, начала прошлого века. Подобные стоят в центре, а значит, уехала Олеся не далеко. Она внимательнее всматривается в тополиную аллею – среди деревьев-великанов все еще виден прихрамывающий силуэт, словно он и не сдвинулся с места, словно это короткое видео, поставленное на бесконечный повтор, – и вдруг понимает: да это же городской парк! Точнее, его задворки, так сказать – изнанка.

Если пройти парк наискось, то выйдешь в центр, а там и до дома Нины Павловны недалеко.

Забросив увесистый рюкзак на спину, Олеся на ходу выуживает из кармана телефон, набирает сообщение: «Немного опоздаю, проехала остановку. Извините».

К Нине Павловне она ездит дважды в неделю, по средам и пятницам, готовиться к ЕГЭ по математике. Пенсионерка Нина Павловна берет недорого и, кажется, взялась подтягивать Олесю не столько для заработка, сколько от любви к предмету. В доме учительницы Олесю всегда ждут кружка чая с молоком – от странного сочетания сначала было неловко отказываться, а потом Олесе даже понравилось – и хрустальная вазочка с курабье.

Но самое главное – Нина Павловна терпелива к слабой в точных предметах ученице, никогда не повышает на нее голоса и не осуждает за решение не идти тем путем, который Олесе не по душе. Едва прошедшая порог по математике, Олеся могла поступить разве что в местный техникум, а хотелось большего. Как минимум – вырваться из загибающейся провинции в областной центр, поступив в университет.

Родители Олесю не поддержали. Глупо терять год, работая в захудалом магазинчике с канцелярией, чтобы оплачивать дополнительные занятия. Не хватило ума сдать экзамены достойно, вряд ли через год станет лучше. Да и чем плох техникум? Вон соседские девчонки учатся и ничего.

Олеся подозревала: поступи она на технологию лесозаготовок или даже на торговое дело, застрянет здесь еще на несколько лет, пока не закончит учиться. А может, и на всю жизнь.

И потому четыре дня в неделю она встает за прилавок в небольшом отделе канцелярии, втихую копирует варианты из сборников для подготовки или распечатывает на рабочем принтере материалы с сайтов, к русскому и обществознанию готовится сама, а вот с математикой помогает Нина Павловна. Часть зарплаты Олеся откладывает. Родители дали понять, что средства на жизнь в городе выделять не смогут.

Вязкая тишина парка и тревожные мысли заставляют замедлить шаг. Поймав себя на том, что какое-то время бредет без дороги, загипнотизированная шорохом листвы, Олеся встряхивается, возвращается на тропинку. Нужно торопиться.

Порыв ветра проносится за спиной, подхватывает и несет меж кривых ног тополей охрово-бурые чешуйки листьев. В их стелящемся над землей ворохе мелькает тень – мелкая пигалица на коротких, обрубленных ножках. Пигалица довольно скалится, растягивая рот в зубастой улыбке.

Нет-нет-нет, только не сегодня.

Олеся моргает. Никого. Это просто шутка периферического зрения.

И все же тревога успевает поселиться внутри, гнездится колючим клубком на загривке: напряженные плечи невольно поднимаются, заставляя Олесю ссутулиться. Не глядя больше под ноги, она прибавляет шаг и вздрагивает, когда раздается звонок.

– Нина Павловна, извините, пожалуйста, – частит Олеся. – Не знаю, как так получилось. Мне так неудобно. Минут через пятнадцать…

В трубке всхлипывает голос, искаженный до непонятного, а затем его поглощает шипение.

– Нина Павловна? Слышите? Буду. Через. Пятнадцать минут.

Связь прервалась.

Что, если сегодня – тот самый день?

Угрюмо молчит парк, время от времени тяжко вздыхая. Даже птиц не слышно: пустуют нанизанные на стволы узлы гнезд. Пахнет прелым, сладковатым, и кажется, что тропинка не закончится никогда, растянется в вечность.

Тишину вдруг прорезает скрип, монотонный и мерный. Вз-з-з-з-и, вз-з-з-з-и. Вз-з-з-з-и, вз-з-з-з-и. Вз-з-з-з-и, вз-з-з-з-и.

Олеся шарит взглядом по сторонам и замечает человека. На боковой аллее человек!

Она было сворачивает в ту сторону, но вовремя узнает ковыляющую походку, дерганые движения марионетки в неумелых руках. Человек на бесконечном повторе, тот самый, которого она приметила еще на входе в парк.

Что, если и она, Олеся, так же застряла? А кто-то там, на другой тропинке, холодея, смотрит на ее движущийся и не сдвигающийся с места силуэт…

От холода сводит пальцы. Олеся прячет руки в карманы и круто разворачивается в противоположную сторону, на скрип. Оставлять за спиной нечто столь странное – так себе идея, но встреча с человеком-марионеткой пугает еще больше.

Олеся идет. Скрип приближается. Звук смутно знакомый, будто из прошлого, неприятный, но привычный.

Тропинка поворачивает, и между деревьями вырастает… детская площадка. Вот почему скрип так знаком – качели! Не новые и яркие, какие сейчас красуются во дворах новостроек. Покосившаяся пара турников, странная конструкция, на которой дети играли в слепую обезьяну, а взрослые выбивали ковры, и качели-одноместка, сине-серые, в струпьях потрескавшейся краски. На качелях, отталкиваясь ногами в красных резиновых сапогах, качается девочка: туда-обратно, вз-з-з-з-и, вз-з-з-з-и. Взлетают и опускаются тоненькие косички, торчащие из-под красного берета. Девочка что-то мурлычет себе под нос, то ли песенку, то ли что-то важное только ей, из-за скрипа слов не разобрать.

Вспоминается давнишнее: качели-лавочка, подруга детства Анюта слева, Олеся справа, мелькают две пары потрепанных кедов, вздрагивает длинная сидушка, откликаясь на каждый толчок. Вот только качались они задом наперед, просунув ноги между сиденьем и спинкой, и песни горланили бойко, на весь двор.

Телефон в кармане тренькает – сообщение. Голос Нины Павловны мягкий, почти извиняющийся: «Олеся, дорогая, ты что-то напутала. Мы занимаемся по пятницам, а сегодня – четверг. Я рада тебе в любой день, но сейчас я не дома, уехала к сестре. Так что не спеши, а лучше просто дай себе отдых».

Как четверг? Олеся восстанавливает в памяти сегодняшнее утро: как собирала в рюкзак пенал и тетрадь, искала на порядком заваленном столе свежие ксерокопии с вариантами… Календарь над столом с иллюстрациями любимой художницы – прихоть, скорее, элемент декора – сообщал, что сегодня пятница.

Олеся почти ловит понимание за хвост, но отвлекается: что-то меняется в пространстве. Становится мрачнее, в воздухе повисает напряжение, как перед грозой. Скрип меняет частоту, замедляется и растягивается. Почти замирает.

Ее пробирает озноб – качели пусты. Куда пропала девочка?

Озирается Олеся недолго. Вон она, у турников. Стоит без движения, голова опущена. Только бледные, синеватые от холода губы шевелятся.

– Эй? У тебя все хорошо? – Олеся подходит ближе. Беспокойство заставляет ее, не вынимая рук из карманов, теребить кольцо на пальце. Озноб не отступает.

Девочка поднимает голову. Взгляд тяжелый, исподлобья. Наконец получается разобрать слова.