Кабак - Василий Викторович Казаринов

- Ух ты! - донесся сверху Мусин голос; он встал и приник к смотровой щели.

Черненькая девочка, совершенно изнасиловав коня, перебралась на шведскую стенку; переломившись пополам, она закинула руки за спину, вышла в вертикальную стойку и повисла вниз готовой; развела ноги в стороны, сомкнула, развела - сомкнула, молодой человек, который тем временем трудился над беленькой в банальной классической позе, патент на изобретение которой народ почему-то приписывает старому казачеству, заинтересовался подвижным циркулем, отслоился от партнерши и двинулся к шведской стенке; гимнастка медленно опустила ноги, коснулась носками мата и так застыла, выставив навстречу мальчику аппетитную попку.

- Ух ты! - повторно выдохнула Муся. - С фантазией ребята, просто завидно. Интересно, чтобы пройти пробы, надо предъявлять справку в сдаче норм ГТО?

- Пошли на кухню, я что-то разволновался, - сказал Панин.

Она шла впереди, прокладывая путь во мраке, на то она и ночная бабочка, и насвистывала какой-то бойкий мотив-

чик. Он поймал себя на мысли, что эта песенка ему знакома... Да-да, она называется «Two girls and one man».

Он никак не мог сообразить, где и при каких обстоятельствах ее слышал, он ничего не помнил, кроме темы.

Странно, тема эта очень удачно ложилась в сюжет, только что развернувшийся перед их глазами.

Человек-гора был занят приготовлением новой порции бутербродов, нарезал, уселся на мощную табуретку, этот несчастный предмет кухонной обстановки совершенно подавив, уничтожив - со стороны казалось, будто он вольно парит в невесомости. Он уставился на льющий обильную слезу кран и молчал.

Наконец их безмолвную компанию разбавил оператор, птичьей, с подскоком на носок, походкой он прошествовал через кухню, бегло осмотрел результаты кулинарных стараний Портоса, равнодушно кивнул горке бутербродов, прикинул что-то в уме и достал из шкафа еще одну бутылку.

- Не жидковат гонорар? - спросил Панин.

Профессионально цепким и объемным взглядом оператор окутал его и усмехнулся: а они и не требуют прибавки к жалованию, объяснил он, усаживаясь в белое пластиковое кресло, какими обставлены уличные кафешки, и забросил ноги на подоконник.

- У них всего две проблемы в этой жизни. Где бы потрахаться. Чего бы пожрать и немного выпить. Мне бы их заботы.

- Да и мне бы тоже их заботы, - заметил Панин, чтобы поддержать разговор.

Муся испустила тяжелый вздох:

- Можно подумать, что у тебя есть какие-то заботы, помимо этих трех.

- А разве это плохо? - пожал плечами Панин. - Не разумно разве? По теперешним временам мой университетский диплом годится разве что на растопку шашлычного мангала, - он бросил выразительный взгляд на человека- гору. - Промельк интеллекта в глазах вовсе не есть благо, скорее напротив. Публика более расположена к торговцу коммерческого ларька. У него в любое время дня и ночи водки можно взять, дай ему Бог здоровья. Потому из всех многочисленных образов жизни мне ближе всего тот, который ведет дерево, или, скажем, куст: живу, расту, дышу, пью, осенью впадаю в уныние и опадаю, зимой сплю летаргическим сном, весной пробуждаюсь и зеленею. Я не намерен ничего менять в этом вечном природном расписании, - он обратился к оператору: - Верно говорю? Кстати, это твое кино, оно еще пользуется спросом?

Тот скептически цыкнул зубом: вообще-то жанр выработался, у него слишком жесткие рамки, это все равно, что акробатика или прыжки в воду: существует набор пируэтов, винтов, кульбитов, и большего в рамках этих правил выдумать невозможно чисто физически; здесь невозможна свежая плодотворная идея, а вся проблема заключается в том, чтобы время от времени освежать антураж и постоянно вводить в действие новые лица, или...

- Что - или?

Оператор поднял глаза в потолок.

- Хорошо, - сказал Панин, тогда давай следовать в русле твоих ассоциаций, я в свое время прыгал в воду, я пойму.

- Ладно, - согласился оператор. - Представь себе, что ты лезешь на какую-нибудь немыслимую вышку, подходишь к краю и прыгаешь; и исполняешь в полете весь набор винтов и пируэтов, ласточек и сальто.

- Ну и в чем тут смысл?

- А в том, - врастяжку произнес он, иезуитски улыбаясь, - что зрители прекрасно знают, чем этот акробатический этюд в полет должен завершиться.

- Я и без зрителей знаю: в метре от воды ты вытянешься в струнку и плавно, как нож в масло, войдешь в воду.

- Ты все перепутал, - покачал он головой. - Смысл как раз в том и состоит, что свое последнее сальто ты не довернешь. И рухнешь в воду плашмя, всем прикладом.

Панину случалось пару раз так падать, но это было на трехметровой вышке; ощущение такое, будто рухнул на асфальт; если прыгать метров с двадцати, то от тебя останется субстанция, напоминающая омлет.

- Опять путаешь, - заметил он. - Смысл не в том, что ты расшибешься в лепешку.

- А в чем?

- А в том, - он потянулся и сладко зевнул, - что зритель заранее осведомлен на предмет того, чем дело кончится. И платит деньги он за то, чтобы все было не понарошку, а натурально, в живую.

Звонок просигналил азбукой Морзе, Гаргантюа в рибоковском костюме пошел открывать, оператор метнул окурок в мойку, поднялся, похлопал Панина по плечу:

- Шутка... Не бери в голову.

И опять в темных глубинах коридора - шум, гам, шарканье, смех - их было человек восемь, того же сорта и качества. Налетели на стол.

Викентий тронул Панина за локоть: пошли отсюда, а?

На прощанье она помахала студентам - физкульт-привет! - никто на ее жест не обратил внимания.

 - Ну и рожа у тебя, Шарапов! - покачала она головой, укрывая Панина одеялом. Днем результаты бедняцкой агитации чувствовались, но не сильно, зато ближе к ночи, когда они, плотно задернув шторы, улеглись, пара фундаментальных тезисов проявилась во всей красе: губы распухли, а правый глаз потяжелел.

- Бедный ты бедный... - осторожно, подушечкой пальца проверила по его веку; он поморщился. - Извини... Очень больно?

- Терпимо. Хорошо еще зубы целы. Хорошо, что глаз не вытек. Хорошо, что череп уцелел. Что руку не сломали - тоже хорошо, и вообще не кастрировали, скальпировали, четвертовали. А что на площади не нашлось осинового кола - это не просто хорошо, это замечательно. - Тебе плеснуть?

Он отвечал утвердительным мычанием.

Она извлекала из рюкзачка бутылку с длинной шеей и