В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

– Ну так и что ты предлагаешь? И выпрямись уже! – Я совершенно точно вела в этой партии и даже позволила себе прикрикнуть на него.

Павлик выдохнул, развел руками, повернулся в мою сторону и сказал:

– Давай снова попробуем жить вместе? Хочешь, можем опять пожениться…

– Опять? Опя-а-а-ать? – Я заорала так, что стены задрожали.

Он смотрел на меня испуганно: до этого я никогда на него не орала. Но это было еще не все. Я замахнулась и со всей силы влепила ему пощечину. Он вскочил с кровати.

– Ты что, ненормальная? – Павлик тер гладко выбритую щеку, на которой красным отпечатком проступили контуры моей пятерни.

– Ненормальная! Я сейчас тебя еще и с балкона выброшу! – заорала я. Мой гнев наконец-то нашел выход, и теперь внутри меня все кипело.

– Да успокойся ты, давай поговорим! – Он поднял ладонь, успокаивая меня.

Я стала кидать в него все, что попадалось под руку: пачку орешков, телефон, его документы (мои были в сейфе), маленький отельный чайник! Павел от всего отбивался подушкой и просил, чтобы я успокоилась.

В номер громко постучали.

– Мадам Вария! – Это была Зейнеп. – Мадам Вария, откройте! – Она тарабанила в дверь, но я искала что-то потяжелее, чтобы убить Павлика.

Дверь распахнулась, моя подруга вбежала в номер, в руках у нее была карточка-ключ. Она схватила меня за руку, которой я пыталась достать из угла мусорное ведро.

– Вария, успокойся! – Она оттащила меня к двери. – Не надо так делать. – Она опять гладила меня по спине, но я видела, что Зейнеп зла и как ей хочется врезать Павлику или наорать на него. – Давай выйдем.

Она потащила меня за руку в коридор, затем на лестницу. Мы стали спускаться на первый этаж, там она не свернула в сторону ресепшена, где была терраса, а открыла какую-то дверь, и мы оказались во внутреннем дворике. Там почему-то валялся разобранный манекен для одежды, какие-то ветки и стояли два стула и столик с пепельницей, забитой окурками – видимо, тут курил персонал. Мы сели, я глубоко дышала, на вдохе задерживая дыхание, чтобы успокоиться, – так меня учил Павел Дмитриевич.

– Мне позвонили соседи снизу, сказали – сверху шумят, я сразу поняла, что это вы, мадам Вария. – Она взяла мою руку и крепко сжала.

Не знаю, как случилось, что в этом отеле работала именно она, и как вышло, что мы подружились, но я была рада тому, что сейчас Зейнеп рядом со мной. В эту минуту я вспомнила всю ту ерунду, в которую верила моя мать, и решила, что с турецкой подругой нам было суждено встретиться «по судьбе».

– Спасибо, что увела меня, я бы его убила. – Я вытирала слезы, не понимая, откуда они взялись. Видимо, я так разозлилась, что даже не осознала, когда начала плакать. Хотелось верить, что не в номере, а уже на лестнице.

– Убила бы, – согласно закивала подруга, – я таких злых женщин никогда не видела. Там в шкафу у вас еще утюг есть, им бы, скорей всего, и убила.

Я засмеялась. Зейнеп смотрела на меня и не понимала, что происходит, но, увидев, что мой смех вполне искренний, а не истерический, тоже засмеялась и обняла меня.

– Как я вас тут одну оставлю… Хорошо, что вы скоро уезжаете, – говорила она, лежа у меня головой на плече.

– Ты куда-то собралась?

Она отлипла от моего плеча и улыбнулась.

– Меня повысили, я буду менеджером в отеле в Анталии. – Она гордо подняла голову. – У нас большая сеть, но самый красивый отель именно там. Был большой конкурс, и меня выбрали. Я послезавтра уезжаю. – Она виновато улыбалась, словно извинялась, что вынуждена делиться хорошими новостями в такой момент.

– Поздравляю! – Я обняла ее. С родной матерью за всю жизнь я столько не обнималась, сколько за этот вечер с Зейнеп. – Я тоже послезавтра уезжаю. Но мы же будем переписываться? И я приеду к тебе в Анталию, и ты поселишь меня в самом дорогом номере. – Я чувствовала себя значительно лучше.

– А с этим что? – Подруга показала пальцем в сторону балконов.

– А с этим надо опять идти разговаривать.

Увы, но это было так. Я дала Павлу Дмитриевичу и себе слово, что стану доводить все до конца. Выход эмоциям я дала, теперь с чистой совестью могла идти обратно и договариваться с Павликом о том, как нам быть дальше. Заметь, дневник, я не пишу тут ничего про полное расставание. Тогда, сидя перед пепельницей с окурками, я в глубине души допускала, что возможно, готова снова с ним жить. Во всяком случае, когда я спрашивала себя, хочу ли я его навсегда бросить и больше никогда не видеть, четкого ответа «нет» внутри своей головы не слышала.

– А что с вашей подругой? Почему она так быстро съехала? Горничная сказала, что она половину вещей в номере оставила. – Зейнеп выглядела озадаченно.

– Ты про Айрин? Вроде она на яхте уплывает на Сардинию завтра… я не поняла. Она никому ничего не объяснила.

Я совсем забыла про Айрин, но решила, что разбираться с ней буду позже, пока в приоритете значился Павлик. Я встала, расправила свое уже не такое белое платье и отправилась к себе. Зейнеп семенила следом. В отеле она свернула к ресепшену, а я пошла на свой этаж, клятвенно пообещав ей не убивать Павлика утюгом.

Дорогой дневник, жизнь меня ничему не учит, я – типичная идиотка, которая готова простить парню все. Как иначе объяснить тот факт, что я решилась на разговор с Павликом? С человеком, который меня буквально растоптал и почти физически уничтожил. Ведь я только благодаря Павлу Дмитриевичу и его заданию вести дневник не натворила глупостей с собой. Во мне в тот вечер проснулись и мудрость, и глупость одновременно. Мудрость заключалась в том, что я не убила Павлика, а глупость – в том, что я села с ним разговаривать. Женщине в моем возрасте, с моей внешностью и моими мозгами в принципе свойственно волочиться за мужиками. Дело или в низкой самооценке, или в высокой конкуренции, я