В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

точно не знаю. Но все мои знакомые девушки, которые выглядели плюс-минус как я, всегда в той или иной мере вынуждены были идти на компромиссы с собой и мириться с какими-нибудь особенностями развития своего визави: у кого-то пил – ну и что, зато добрый; у кого-то бил – сама виновата, у меня характер такой; у кого-то был ленивый и сидел на шее – я сильная, я прокормлю и т. д. Я не знаю, откуда в нас, в некрасивых женщинах, эта жертвенность, не понимаю, с чего мы вынуждены, наступив на гордость, терпеть рядом мужчину, который нам не подходит. Павлик определенно мне не подходил, и если до дня свадьбы я просто об этом не знала, то после него осознала очень четко. Мне прямым текстом сказали: «Я предпочел тебе другую». Вместо того чтобы навсегда поставить клеймо на этом человеке и идти дальше, я поднялась в номер и решила с ним поговорить.

А говорили мы всю ночь. Сидели на кровати и вполголоса рассказывали друг другу обо всем, что с нами случилось за наш несостоявшийся медовый месяц. Я не буду пересказывать тебе, дорогой дневник, что я ему рассказывала, ты и так все знаешь, скажу лишь, что немного приукрасила свой рассказ для Павлика. Я соврала ему, что ходила на свидание с Мартином и что моя новая лучшая подруга пригласила меня к себе в Штаты «поработать над ее новым проектом». Даже тут я старалась выгодно себя преподнести, чтобы бывший понял, что вообще-то я теперь не та лохушка, которую он бросил. За эти десять дней я узнала себе цену. Он слушал и кивал. В номере было темно, освещал пространство только уличный фонарь внизу, под окнами. Павлик рассказал мне, что они с Алиной возобновили общение чуть больше года назад: она первая написала ему, он сопротивлялся как мог, но в итоге согласился на встречу и тогда же изменил мне с ней в первый раз. Он тихо и спокойно рассказывал это, глядя в темноту, наши плечи соприкасались, и я чувствовала, как он дрожит, как напряжен, но голос его был очень ровным и спокойным. Мне иногда казалось, что я разговариваю с незнакомым человеком, настолько Павел казался другим. Я уважала его за честность: он не придумывал, не оправдывался, а обо всем говорил прямо.

– Ну а почему ты мне ничего не сказал про то, что уже был женат? – спросила я, немного повернув к нему голову.

– Я такого хапнул с этой истеричкой, я думал, что вообще никогда не решусь с кем-то опять жить. А потом появилась ты, и я понял, что очень даже способен быть счастливым. – Он тоже смотрел на меня в полумраке. – С тобой я мог быть самим собой, ты позволила мне расслабиться, не думать о том, что мне не нравится. Мы в этом своем вакууме были так счастливы, что я категорически не хотел впускать в наш мир Алину. Я ее ненавидел и знал, что если опять позволю ей появиться в моей жизни, то это все погубит.

Павел отвернулся и протяжно выдохнул. Он был прав, она погубила нашу с ним жизнь.

– Я про нее много чего узнала. Не понимаю, что у вас общего…

– Ты знаешь, я тоже не понимаю, но вот стоит мне оказаться рядом с ней – внутри меня как будто что-то включается, какой-то магнит, который меня буквально к ней притягивает. Ну и секс… – Он замялся.

– А что с сексом? – Мне было интересно, за чем таким необычным он ушел к ней, чего не было у меня.

– Ты знаешь, это как полет в космос. Мы буквально растворялись друг в друге, это было и в первый раз, когда мы переспали, и во все остальные разы. Мы нечасто это делали, потому что никаких сил не хватит повторять эти марафоны, но каждый раз это было что-то необычное, понимаешь? Ой, прости… – Видимо, секс был и правда настолько хорош, что Павел, описывая его, забыл, что говорит с несостоявшейся женой.

– А со мной ты ни разу не улетал в космос? – Хотя ответ мне и так был очевиден.

– Улетал, но не так далеко. Прости.

Я вообще на него не обиделась. Я даже вспомнила слова моей матери и ее подружек о том, что эти люди созданы друг для друга и маются уже не первую жизнь, но Павлику об этом не сказала.

Он рассказал мне о том, что много раз за этот год пытался порвать с Алиной, но она не оставляла его: писала, звонила, преследовала. В итоге он начал вести двойную жизнь, в которой были не только я и она, но еще и ее семья, ее подруги и ее интересы. В какой-то момент атрибутов Алининой жизни в его жизни стало больше, и он сделал выбор.

Странно, но, сидя рядом с ним, я почти не испытывала обиды, во всяком случае, я искала в себе тот гнев, которым жила все эти дни, и не находила. Я расценивала эту девушку как болезнь, которой Павел заболел и никак не мог исцелиться. Она для него была как наркотик или алкоголь, я читала о таком в книгах. Иногда в жизни встречаются люди, жить с которыми невозможно, они убивают друг друга, уничтожают, но и порознь тоже ничего не получается. Тут хочешь не хочешь – поверишь шарлатанкам моей матери.

Павлик рассказал, что когда узнал о том, что Алина назвала его сообщником и организатором всей этой акции с зеленкой, то решил бежать из России, но поехать в аэропорт побоялся и решил, что пересечет границу по суше. Вместо того чтобы улететь, он тянул до последнего в надежде, что за это время все как-то само собой образуется. Алина скажет, что соврала, и он сможет вернуться в Москву. Но с каждым днем становилось только хуже. Через своих коллег из телевизионных новостей он смог узнать, что и другие экоактивисты принялись говорить, что и их акции организовывал Павлик. Они один за другим обвиняли его в том, в чем он не был виноват. Вместо того чтобы попытаться оправдаться, Павлик пустился в бега. Он проехал с каким-то дальнобойщиком пол-России, чтобы перейти границу пешком в Грузии. Делать это какими-то противозаконными методами он не решился и в Казбеги протянул паспорт пограничнику, ожидая самого худшего, но тот поставил штамп, пожелал хорошего отпуска, и так Павлик покинул Россию. Уже