Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен

В доме, над которым клубятся черные тучи.

Яира в депрессии, я в депрессии, даже пес твой в депрессии. Сидит или лежит, почти не притрагиваясь к еде, целыми днями у тебя под дверью и тихонько скулит. Иногда мне хочется так же, как он, лечь у двери и ждать, когда тебя выпустят оттуда, где ты сейчас.

Депрессия – неотъемлемая часть скорби, повторяю я снова и снова слова психолога, задача которого, как он сам заявил, помочь человеку продолжать жить как прежде, и тогда, с течением времени, в конце тоннеля забрезжит свет.

Свет?

Откуда возьмется свет во мраке, окружившем нас со всех сторон?

Яира ходить к психологу отказалась. Сказала, что справится сама. Без меня…

Той ночью, когда из-за занавески вышел врач и на лице его без всяких слов читался ответ, она повернулась ко мне и произнесла слова, которые навсегда останутся в моей памяти, будут жечь мою душу, как раскаленный металл…

– Убийца! Ты! Это ты убил его, и меня вместе с ним! – кричала Яира, а я лишь молча пытался обнять ее, не дать ей упасть.

Подоспевшая на помощь медсестра вколола ей что-то в руку, и она, бросив на меня взгляд, который я никогда не забуду, потеряла сознание.

Там, за занавеской, лежал мой сын, которого я сам отправил на смерть… Да, это он – мой Лиор, мой мальчик.

Яира попросила оставить ее наедине с сыном. «Всего на несколько минут, – сказала она, – но без тебя». И я согласился.

Когда она вышла, глаза ее были опухшими, а лицо покрыто красными пятнами. Я протянул руку, чтобы поддержать ее, но она, не обратив на меня внимания, прошла мимо.

Лиор! Как же мне хотелось еще хоть раз прикоснуться к твоим непослушным волосам, которые не брала ни одна расческа, вдохнуть твой запах, услышать твой раскатистый смех, обнять тебя. Всего лишь на час. На один только час, и больше я никогда не стану просить.

А сколько еще я должен был сказать тебе, сколько песен спеть, сколько красивых мест показать. Но, увы, не успел. Слишком коротким оказалось счастье…

– Хватит, папа, перестань…

– Ты здесь? Где ты?

– Маме сейчас тяжело. Не обижай ее.

Но ведь и мне тяжело, хотелось сказать мне. Я тоже не сплю по ночам, а услышав, как она плачет во сне, хочу утешить ее, но она лишь отворачивается к стене.

Мне хотелось рассказать сыну о местах, где я постоянно ищу его: о холме на берегу моря, где мы падали в изнеможении после долгого бега, площадке перед детским садом, где когда-то мы расставались каждое утро…

Ах, если бы можно было обратить время вспять! Почему ты отдаляешься от меня так быстро? Подожди, сын мой, всего одну минуту. Мы ведь так и не договорили. Возьми меня с собой, Лиор.

Почему я встал на твою сторону, когда Яира умоляла меня отказаться от этой затеи с мотоциклом? Ну почему мотоцикл, спрашивала она снова и снова, почему не какой-нибудь «фиат»? Вот получишь водительские права, и мы сразу же его купим.

– Почему я согласился с тобой?

– А помнишь, что ты сказал маме? Что на «фиате» тоже можно врезаться в столб.

Да, именно так я и сказал тогда.

Потому что спятил.

Рут

– Выбирайте, – произнес парень в зеленом спортивном костюме и с длинными волосами, собранными на затылке в конский хвост. – Тут около тысячи образцов.

– А бабочки есть?

– Сколько хотите, – протянул он мне потрепанный от интенсивного использования каталог.

– С чего это вдруг? – спросила Рухама, когда я сказала ей, что хочу сделать татуировку.

– А что здесь такого?

– Необычно. Тебе ведь уже не шестнадцать. Так почему?

– Просто захотелось.

– Вот так просто захотелось?

– Да. Захотела и сделала.

– Хорошо, что ты к нам приехала, – улыбнулась Рухама. – Каждый день я учусь у тебя чему-то новому. Так и надо – делать то, что ты хочешь.

В том-то и дело. Вот уже пять месяцев я чувствую себя бабочкой, порхающей без страха там, где захочется. А теперь у меня и друзья появились, которых не надо бояться, которых можно пригласить к себе в дом или пойти к ним. Я могу улыбаться почтальону или парню, подметающему тротуар возле дома, покупать все, что взбредет мне в голову, приходить домой, когда мне вздумается, идти спать, когда мне захочется, и готовить лишь ту еду, что нравится мне самой. Если захочу, полечу на воздушном шаре в Антарктиду или пойду пешком в Мозамбик. Если только захочу. А пока что я потратила половину своей первой зарплаты на совершенно ненужные мне сапоги бордового цвета, торшер, вышитую скатерть и мохнатые банные полотенца. И вот теперь на моей правой руке будет красоваться татуировка бабочки, а еще одна, побольше, будет на левом бедре. Потому что я так хочу.

С каждым днем Шука отдалялся от меня все больше и больше. Эйтан, мой тайный помощник, передал Зои, что со мной все хорошо, и попросил ее не волноваться, не искать меня и не подавать виду, что ей что-либо известно, а она, в свою очередь, должна была успокоить отца.

– А ты? – спросил он.

– Что я?

– Можно мне навестить тебя?

– Еще нет, Эйтан.

– Как скажешь.

– Так будет лучше всем.

Невзрачная прежде квартира превратилась в уютный уголок. Несколько ковров, привезенных Рухамой с блошиного рынка в Беэр-Шеве, добавили цвета, новая мебель заполнила пустое пространство, и повсюду теперь стояли горшки с цветами, которые, несмотря на сухой климат пустыни, чувствовали себя прекрасно.

При этом мне приходилось быть осторожной. Такое активное обустройство могло привлечь внимания грабителей, поэтому я никогда не расставалась с конвертом, в котором держала все деньги. Лишь на четвертый месяц я купила пылесос – совершенно незаменимую в Йерухаме с его песчаными бурями вещь. Покупка обрадовала всех соседей и особенно Рухаму, которая, с моего разрешения, стала распоряжаться, кто и когда может им пользоваться.

– Слишком ты добрая, – объяснила она. – Если бы не я, его бы уже давно украли.

Больше всего мне нравились поездки в пустыню, распахивавшую передо мной свои просторы всякий раз, как я покидала город. Запахи пустыни приносили мне покой, которого я искала. Время от времени ко мне присоединялись Рухама и Самеди, а иногда и Вики с неизменной корзинкой пирожков в руках.

– Откуда вы друг друга знаете? – спросила она меня однажды.

– Здесь познакомились, а что?

– Вы ведете себя почти как сестры.

Может, между нами и впрямь образовалась родственная связь и у меня теперь появилась еще одна сестра? Вики виднее.