Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен

– Что это?

– Спроси кого хочешь в Йерухаме, – с гордостью добавила Самеди. – Лучше выпечки не найдешь.

Приподняв краешек полотенца, я почувствовала сладкий запах сдобы.

– Пахнет замечательно! Спасибо.

– Потому что на масле, а не на каком-то там маргарине. Не забудешь вернуть полотенце?

И не успела я произнести слова благодарности, как Самеди исчезла.

Так начался мой второй день в Йерухаме.

Застелив постель, я подвинула кровать так, чтобы она не загораживала вход в крохотную спаленку, составила список необходимых покупок и села завтракать самым вкусным на свете хлебом.

В семь тридцать, держа в руке ключ и записку с адресом, я пересекла квартал и поднялась в квартиру Вики. Проклиная на чем свет стоит парикмахерскую и меня заодно, Вики заявила, что я уволена, – где это видано будить приличных людей в такую рань? Тогда, перейдя в гостиную, я набрала ее номер, и это сработало. Сегодня люди не пропускают телефонных звонков: кто знает, может, звонят передать, что вы получили наследство или вас нашла любовь вашей юности?

– Да! – раздался в трубке сонный голос.

– Вам звонят из сервиса пробуждения и усыпления. Вы уже встали или нам срочно высылать команду будильщиков?

– Это ты, Гили-Билли?

– Так точно! Уволенная Гили-Билли, – ответила я, и Вики чуть не лопнула со смеху, пообещав не увольнять меня как минимум до завтра.

Верьте не верьте, но я уже успела привязаться к своей начальнице Вики, которой сбежавший муж оставил в наследство лишь разбитое сердце да кучу долгов.

Первый этап прошел успешно. По дороге в парикмахерскую я купила молоко, кофе и печенье.

– Будет непросто, – пожелал мне успеха продавец бакалейной лавки. – Но вы должны помнить, что у Вики золотое сердце.

Объяснив, что Вики всегда берет для себя печенье с джемом, а соленое для клиентов, он уложил в пакет упаковку молока, мешочек молотого кофе, банку растворимого и салфетки, а затем записал все покупки в гроссбух.

– Напомните ей, что послезавтра начинается новый месяц. Пусть не забудет заплатить.

Проходя мимо прачечной, я прихватила стопку выстиранных полотенец и, нагруженная всем этим добром, направилась в парикмахерскую, насвистывая песню Наоми Шемер «Если хочешь, чтоб я показал тебе…». Почему именно ее? Не знаю. Все было хорошо, просто замечательно, но мелодия звучала в голове, не переставая.

В восемь тридцать я принялась за уборку. Протерев зеркала, вымыла пол, раковины и даже стены.

Войдя в десять часов в парикмахерскую, Вики просто остолбенела от восторга.

– Боже мой, – похлопала она меня по спине, прижав к себе, словно вернувшуюся блудную дочь. – Клиенты подумают, что они не туда попали. А я и не догадывалась, что стены здесь белые… А раковина-то! Спасибо, дорогая.

* * *

Вечером мне доставили из магазина подержанных товаров телевизор и плиту, которая, если верить обещаниям продавца, будет выглядеть совсем как новая – достаточно лишь как следует ее вымыть. А как насчет холодильника? Шалом из бакалейной лавки обещал мне найти его через пару дней.

Телевизор удивил меня качеством изображения. Плита же никак не хотела отмываться. Ну ничего, подумала я, никуда она от меня не денется.

Ни в газете, ни в телевизионных новостях я не обнаружила никаких признаков того, что меня кто-то разыскивает. Хороший знак? Скорее тревожный. Если Шука никому не сказал о моем исчезновении, значит, он действует в одиночку и с течением времени его злость лишь растет, а это очень опасно. Уж кому как не мне это знать.

Остается надеяться лишь на то, что мои перемещения, постоянно сменяемые телефоны, новое обличье и другое имя сделают свое дело.

Ури

Каждый вечер с тех пор, как меня застало врасплох это ужасное известие, я подходил к большому окну и, прислонясь лбом к стеклу, всматривался в ночной мрак, словно ожидая, что все чудесным образом изменится к лучшему. Или, наоборот, я снова увижу вестников смерти…

В тот вечер, услышав звонок и распахнув дверь, я ожидал увидеть тебя, Лиор, но на пороге стояли два незнакомых парня. Они словно старались спрятаться друг за друга и избегали смотреть мне в глаза.

– Вы господин Хореш? – спросили они.

– Да. В чем дело?

– А еще кто-нибудь есть дома?

– Почему вы спрашиваете?

– Ваша жена дома?

– Да. Так в чем же все-таки дело?

Высокий парень толкнул локтем того, что пониже.

– Вы должны поехать с нами в больницу, – произнес тот, прочистив горло.

– Зачем?

– Потому что… Случилась…

Нет! Не продолжайте. Не хочу ничего знать!

– Понимаете… Случилась авария, – закончил фразу высокий.

– Какое отношение это имеет ко мне?

– Ваш сын… Нам очень жаль… Он…

– Его нет дома, – ответил я, все еще не понимая, что происходит, ведь такие слова не сразу доходят до сознания.

– Он в отделении скорой помощи. Вы должны поехать с нами.

– Не понимаю. Что мне делать в отделении скорой помощи? – твердил я, как будто защищаясь от надвигающегося ужаса.

– По всей вероятности, он… Нам сказали, что его мотоцикл потерял управление, и…

– Когда это случилось?

– Час назад.

Ошибаетесь, ребятки. Убирайтесь. Не нужны вы мне тут.

– С моим сыном… С Лиором все в порядке. Произошла какая-то ошибка, – пробормотал я, захлопывая дверь. Лишь бы ничего не слышать.

– Что с ним? – с трудом прошептал я, снова открыв дверь.

– Плохо… – ответил тот, что пониже, поправляя очки.

– Он в тяжелом состоянии… – добавил второй, и только тут до меня начал доходить смысл их слов, и сердце застучало, как сумасшедшее.

– Кто там, Ури? С кем ты говоришь? – услышал я голос Яиры.

Но ответить я был не в состоянии. Я замер в дверях, не в силах двинуться с места.

И тут до меня дошло, что ничего уже не будет таким, как прежде. Это говорило мне сердце, которое никогда не ошибается.

* * *

Глаза мои прикованы к дороге, высматривают тебя, Лиор. Поговори со мной, сын мой, повторяю я вечер за вечером. Что, если бы той ночью, когда с небес низвергались потоки воды и дороги стали скользкими как стекло, ты остался дома? Что, если бы я прислушался к Яире и купил тебе небольшую, но безопасную машину вместо проклятого мотоцикла? Что, если бы я не был таким глупцом?

А может, все это лишь кошмарный сон и ты вот-вот помашешь мне рукой и скажешь: «Привет, папчик! Что ты делаешь там, у окна? Снова беспокоишься обо мне? Я же просил тебя не волноваться. Со мной все в порядке». «А ты потолстел, папчик, – произнес бы ты, похлопывая меня по животу, и добавил: – Почему в этом доме вечно нечего есть?»

В этом доме.

В доме, где тебя