Карта невидимого мира - Таш Оу

у берега; вспомнил яркие блики солнца на воде, будоражащее чувство опасности, когда он расслабился и отдался волнам; вспомнил, как руки и ноги двигались с неведомой прежде свободой, будто он только что открыл для себя свое тело; как он опустил голову под воду и обнаружил там целый мир, чью глубину и бесконечность никогда не замечал с суши, – мир, где он был ничтожно мал и бессилен. Вынырнув, он жадно глотал воздух, боясь, что море утащит его, но втайне даже желал, чтобы это случилось.

– …Соотечественники и революционеры, двадцатый век стал эпохой не только небывалого прогресса, но и великого страха. Да, мы живем в мире страха. Жизнь человека разъедена и прожжена страхом – перед будущим, перед водородной бомбой, перед идеологиями, перед чем угодно, но прежде всего перед утратой безопасности и моральных ориентиров. Быть может, этот страх опаснее самой опасности, поскольку именно он толкает людей на глупые, безрассудные поступки…

– Давай ближе к сути, – пробормотал Дин. Раздалось недовольное шиканье, но оно тут же стихло, и снова голос из радио остался единственным звуком в комнате.

– …В наши дни часто приходится слышать: «Колониализм мертв». Но не будем тешиться надеждами, не позволим себя обмануть. Я говорю вам, мои друзья и соратники-революционеры, что колониализм отнюдь не мертв. Как это возможно, если обширные территории Азии и Африки еще не освобождены? Я умоляю вас не ограничивать свое представление о колониализме его классическим изводом, который нам в Индонезии уже знаком, – нет, это ловкий и решительный враг, который, подобно вирусу, мутирует в современную форму экономического и интеллектуального контроля…

Дин вздохнул, и в окружавшей их неестественной тишине его вздох прозвучал очень громко.

– Сколько раз мы это уже слышали? – прошептал он Адаму на ухо.

Адам инстинктивно отпрянул от его горячего, кислого дыхания. Он пропустил, что сказал голос в последние несколько секунд, и теперь ему тоже хотелось, чтобы Дин замолчал.

– …Индонезийская революция – это извергающий пламя вулкан посреди океана всеобщей борьбы за построение нового мира, свободного от эксплуатации человека человеком, от эксплуатации нации нацией. Мои соратники, в итальянском языке есть выражение «vivere pericoloso». Это значит «жить в опасности». Да, братья! Вы меня поняли. Для Индонезии и любой другой страны, которая стремится к свободе, этот год – год жизни в опасности. Таков наш долг как революционеров.

– Наконец мы хоть к чему-то пришли, – сказал Дин.

Он собирался продолжить, но Зет медленно, почти театрально приложила палец к губам; рот Дина был уже полуоткрыт, подбородок вызывающе вздернут, но он все-таки замолчал. Адам посмотрел на по-мужски грубый указательный палец Зет, застывший перед ее нежными губами, не касаясь их. Ее взгляд на мгновение задержался на Адаме, прежде чем вернуться к радио, как будто она приказывала ему продолжать слушать речь.

– В последние часы отважные индонезийские солдаты наносят удары в самое сердце этой Малайзии, которой так гордятся британские империалисты. Вот что такое «жизнь в опасности». Наши войска сейчас всего в сотне миль от Куала-Лумпура, где прячутся лакеи империализма. Они думали, что мы боимся. Они думали, что мы не посмеем. Они думали, что мощь Америки спасет их, но этого не будет. Британцы и американцы, которые стремятся подмять под себя свободный мир, в Юго-Восточной Азии будут сокрушены. Их постигнет та же участь, что и французов во Вьетнаме. За последние недели могучий флот британских авианосцев и эсминцев был вынужден капитулировать. Почему? Потому что я не позволю вражеской ноге наступить на горло разъяренного индонезийского быка. Сейчас не время для уступок. Враги нашей революции повсюду. Наш долг – атаковать, уничтожать любую власть, будь она иностранной или местной, которая угрожает сохранению завоеваний революции и ее продолжению.

Зет заерзала на стуле.

– Мне не нравится, каким тоном это было сказано, – сказала она.

Она лишь слегка хмурилась, но этого сигнала было достаточно, чтобы остальные начали спор:

– Страна голодает – правильно, давайте вести дорогостоящие войны с американцами!

– Какой удобный предлог заткнуть рот любому, кто осмелится выступить против него!

– Революция? Какая революция? У него же нет идеологии. Вы послушайте…

– …Мне известна наука, которая действительно работает, а именно: марксизм. Как вы знаете, я друг коммунистов, потому что коммунисты – деятели революции, а я друг всех деятелей революции, за что бы они ни воевали, будь то религия или идеология…

Зет заговорила снова, на этот раз тверже:

– Поразительно, конечно. Этот человек вообще не смыслит в марксизме. Для него это просто слово, которое он где-то слышал. Он стремится угодить всем, но с нас уже достаточно. Так не может продолжаться.

– Как я писал в своей сатирической эпической поэме, опубликованной в «Зете» в прошлом месяце, – сказал длинноволосый поэт, – наш дорогой президент взял на себя контроль над средствами производства в бесклассовом обществе, заменив собой государство.

– И это меня ужасно злит, – добавил кто-то еще, – потому что экономика и демография Индонезии сделали бы ее идеальным коммунистическим государством. Я об этом и пишу в своей диссертации.

Теперь зазвучали другие голоса, перетягивая внимание на себя; радио было забыто. Дин тихонько отодвинул свой стул и потянул Адама за локоть:

– Пойдем.

Адам не хотел уходить. Он хотел послушать беседу. Он понимал, о чем речь, – не все, конечно, но общий смысл сказанного – и это его удивляло и радовало. Эти люди – его ровесники, думал он, и не слишком от него отличаются, это не какие-то неграмотные дети с Молуккских островов, а многогранные личности, и, как ему казалось, он мог бы их понять. Он предпочел бы остаться.

– Ну же, – сказал Дин, продолжая тянуть его за собой. Адам не сопротивлялся – не устраивать же сцену.

Как только они вышли в узкие переулки кампунга, Дин заговорил со своим обычным пылом:

– С ними вечно одно и то же – сплошное пустословие вместо реальных дел. Тут тебе и докторская степень, и современная марксистская теория, а толку? Вот какая польза Индонезии от журнала «Зет»? Подтереться разве что. Я им написал статью о необходимости смены режима. Хорошо, очень хорошо, говорит эта девчонка, Зубейда. Тогда я написал еще одну, где утверждалось, что добиться этого можно только силовыми методами, а она мне, – он передразнил ее ровный голос и четкие гласные: – «Мы подобные вещи не одобряем». А какой смысл в коммунистическом революционном журнале, который не одобряет действия? Двадцать лет независимости – и что, многого мы добились? Пошли, я тебе покажу, как выглядят настоящие революционеры.

Издалека Адам не понял, что эта масса состоит из людей. Он различил лишь темную бесформенную полосу, которая