Карта невидимого мира - Таш Оу

будто парила прямо над тем местом, где, по его мнению, должна была находиться земля, стирая все детали и заслоняя собой здания. Только флаги на крыше Президентского дворца еще виднелись над этой лишенной цвета завесой, но остальной город исчез. Возможно, это мираж, вызванный жарой, подумал Адам, а может быть, с ним что-то не так. Он очень устал. Слышно тоже ничего не было, даже когда они подошли совсем близко к этому нечеловеческому скоплению человеческих тел. Его снова обволокла та же тишина, что и в компании Зет, то же отсутствие шума, тяжелое, как под водой. Когда он погружался в море с головой и опускался ниже, пока не коснется вершины рифа, ощущение было очень похожее: беззвучная пустота, давящая на виски.

Они вступили в жаркую человеческую массу, в прогорклый запах нестираной одежды и немытых тел. Дин пробирался сквозь толпу, словно сквозь густую листву, одной рукой расталкивая людей, а другой держа Адама за запястье. Окружающие их тела подавались, почти не сопротивляясь, все взгляды были устремлены в какую-то невидимую точку вдалеке. Они погружались в это болото все глубже, и наконец Адам услышал тот же голос – ритмичный, уговаривающий, властный. Невозможно было определить, где находится говорящий, голос доносился отовсюду, становясь громче по мере того, как они продвигались вперед. Он звучал еще требовательнее, чем раньше, потом ускорился, красивый баритон превратился почти в шепот, и каждый слог, сжатый для большей выразительности, был настойчив, как поток воды, пробивающийся сквозь трещину в стене. Прошло уже больше двух часов с начала речи, но голос, судя по всему, не уставал.

Теперь Адам мог видеть сверкающий белый камень Дворца, появляющийся из-за людских голов; они пробирались все медленнее, теперь им больше не уступали дорогу, все стояли не шевелясь – стена из гладких, обнаженных торсов.

– …Мы приближаемся к моменту, когда каждый, кому небезразлично будущее человечества, должен будет бороться…

Дин продолжал сжимать запястье Адама, хотя они остановились; Адам отступил на полшага, но дальше отстраняться было некуда, сзади уже напирали. Вдруг пространство вокруг него исчезло, воздух кончился, остался только затхлый солоноватый запах кожи и волос, который прорывался в нос и рот и наполнял легкие. В толпе произошло какое-то движение, содрогание, подкатывающее все ближе, а потом кто-то наступил ему на ногу, больно придавив пальцы, и тут же чей-то локоть врезался ему в ребра, но упасть Адам не мог, потому что вокруг были люди, жавшиеся со всех сторон.

– …Мы должны подняться, подняться и бороться, бороться, чтобы жить как свободные люди, какими задумал нас Бог.

В толпе раздался вопль, невнятный рев, который складывался из тысячи разных слов, выкрикиваемых одновременно; потом рев повторился, нарастая и резко затихая, как внезапный шквал на море, когда дождь приходит из ниоткуда, обрушивается с неба, взбивая волны в пену, а в следующее мгновение заканчивается, и снова воцаряется спокойствие. Адам обнаружил, что не может дышать. Он знал, что его рот открыт, что грудь поднимается и опускается, и тем не менее он знал, что не дышит. Может быть, я умру, подумал он, умру в одиночестве в этом море тел. Поискав глазами Дина, он разглядел только часть его лица, потому что кто-то вклинился между ними. Он все еще чувствовал руку Дина, крепко сжимавшую его запястье. Однако определить, где это запястье, было невозможно – рука Адама была вытянута, отведена далеко от тела, и он ее не видел. Я умру, осознал он со странным спокойствием. Теперь все равно ничего не поделать. Еще один вопль прорезал воздух, и на этот раз он не затихал, а становился все громче: это были радостные возгласы миллиона человек. Адам почувствовал, как этот звук отдается в костях, было совершенно невозможно отделить его от собственного тела.

И вдруг все опрокинулось, и его голова с глухим звуком стукнулась о сухую землю. Он уткнулся подбородком в грудь, но в этот момент ощутил резкий удар по затылку – туда впечатался чей-то каблук. Еще один удар, на этот раз в ухо, наполнил его сознание глухим звоном, заглушившим все остальное. Дин больше не держал его, и Адам прикрыл голову обеими руками. Подтянул колени к лицу, свернулся калачиком – так стало легче. Он чувствовал на бедрах, ляжках и икрах тяжесть чужих шагов, чувствовал толчки, когда люди спотыкались о него. На череп что-то чудовищно давило изнутри, как будто голова вот-вот расколется, звон в ушах превратился в глухой шум; он больше не понимал, где находится.

Ну же. Бежим. Это был Дин, который схватил Адама за руку и грубо дернул вверх, впиваясь ногтями в мягкую плоть подмышки. Теперь уже Адам наступал на распростертые тела, время от времени спотыкался и тяжело падал на чью-то спину, выставив вперед локти. Вокруг снова образовалось пространство, и он увидел кровь на лицах, синяки на голых торсах, открытые рты с разбитыми губами. Окровавленные лица выражали не страх и не гнев, а смесь возбуждения и опустошенности, как будто обитатели этих тел давным-давно их покинули. Ужасный шум все еще тяжело висел в воздухе, но теперь он стал раздробленным и прерывался отчетливыми криками отдельных мужчин и женщин, крики эти долетали до Адама даже сквозь глухой звон в ушах. Различал он и другой звук, который, как ему казалось, где-то слышал раньше, – серию коротких отрывистых щелчков, тра-та-та быстрыми очередями. Выстрелы, подумал он и сам удивился, откуда он это знает. Позже Дин сказал ему, что это стреляли в воздух в честь победы революции, в ознаменование Года жизни в опасности, но Адам сомневался.

Адам полностью сосредоточился на беге. Все силы уходили на то, чтобы поспевать за Дином, который то и дело оборачивался с безумным ликованием в глазах. Адаму было не до размышлений, он мчался что есть мочи по улицам огромного города, стараясь не отставать от Дина, грудь ходила ходуном от напряжения. Он мог дышать, он снова мог дышать.

Ну вот теперь все, подумала Маргарет. Мне конец. Я пропала. Она чувствовала, как машину сотрясает жестокая дрожь, как она дергается, не двигаясь с места, – люди бежали прямо по ней, запрыгивали на багажник, взбирались на крышу, соскальзывали на капот и соскакивали на дорогу. Грохот стоял чудовищный. Словно машина попала под обвал и ее погребла под собой каменная лавина, угрожая увлечь в пропасть. Маргарет подняла глаза и увидела, как босые ступни и резиновые подошвы дешевых кроссовок струятся