Карта невидимого мира - Таш Оу
По пути на встречу с Биллом она миновала компании людей, которые делали гимнастику: прыжки «звездочкой», растяжки, приседания, выпады и блоки, имитирующие рукопашный бой. Группа женщин бодро маршировала по улице, почти обгоняя уже сбивающийся в пробку транспорт. Они были одеты в стандартную форму добровольцев – мешковатые рубашки цвета хаки, застегнутые на все пуговицы, строгие мужские брюки – и шли, вскинув подбородки, словно бросали вызов таящемуся повсюду невидимому врагу. Так в День независимости было всегда. Создавалось впечатление, что каждая вторая машина на дороге – это автобус, выделенный для студентов и жителей отдаленных деревень, чтобы те могли попасть в центр и послушать выступление президента. Остальным пассажирам приходилось идти пешком. Вдруг раздался грохот: вдалеке разорвались минометные снаряды, тут же зазвучали выстрелы, следом пронзительный свист. Неподалеку заглох маленький «опель», и его неисправный двигатель наполнил воздух густым дымом. Маргарет подняла воротник блузки, чтобы прикрыть рот и нос. Сквозь дым она видела фигуры, пробирающиеся через лабиринт машин. Она знала, что это не галлюцинации: солдаты в полной экипировке прятались за машинами, целясь из винтовок в воображаемых противников. Один из них прошел мимо ее бечака, ветки в его шлеме громко шелестели, рация потрескивала, когда он приседал, уворачиваясь от невидимого врага. Она огляделась – люди наблюдали со скучающим видом, зная, что учения скоро закончатся.
– Что на этот раз? – крикнула она сквозь завесу блузки.
Ее водитель рассмеялся:
– Похоже, они пытаются отбить телефонную станцию. Но знаете, если бы на нас и правда напали, лучше было бы преподать врагам хороший урок и сдать им телефонную станцию.
Билл как раз только закончил совещание, когда пришла Маргарет. Он стоял в тени гигантской колонны, напоминающей увенчанный молнией гвоздодер.
– Заходи, посмотришь, как тут внутри, – сказал Билл, беря ее за руку. – Тебе понравится.
Билл объяснил, что каждый этаж здания воплощает образ современной независимой Индонезии, потолок везде семнадцать метров в высоту («День независимости – то есть сегодня – семнадцатое августа, смекаешь?»), много света и воздуха, отполированный бетон, изящные изгибы, четкие углы. Куда ни посмотри, всюду искусно выполненные макеты автомобильных и железных дорог, водных путей, плотин гидроэлектростанций, ирригационных систем, больниц, заводов, военных самолетов, космических кораблей, атомных электростанций и роскошных отелей – целые миры, запертые в стеклянных витринах. Современный порт, ничуть не похожий на кишащие крысами доки Танджонг-Приока, был полон счастливых рабочих и кораблей футуристического вида. В гостиной, оформленной в западном стиле, на оранжевом диване сидела улыбающаяся семья, они показывали пальцами на телевизор размером с экран небольшого кинотеатра, а множество новейшей бытовой техники в их уютном доме Маргарет даже не могла опознать. Развязка в форме листа клевера – точно такая же, как в центре настоящей Джакарты, – парила над упорядоченной сетью магистралей, но город вокруг этих дорог был совсем не таким, каким его знала Маргарет. Здесь, в этом другом городе, который был и в то же время не был Джакартой, знаменитая клеверообразная развязка была окружена зданиями в едином стиле, а люди, хорошо одетые, опрятные и здоровые, шли на работу с элегантными портфелями в руках. Машины блестели, чистые дороги были окаймлены деревьями, а рядом с каналом, который вовсе не выглядел черным и склизким, как тот, который она помнила, играли дети. Трущоб в этом городе не было.
– Официально мы прекратили всякую помощь Индонезии, и отношения между нашими странами на грани разрыва, но по-человечески ничего не изменилось, – произнес Билл. На нем была светло-голубая рубашка с расстегнутым воротом, который открывал рыжеватые волоски на груди, поднимающиеся к самой шее. Рукава он закатал по локоть, и вид у него был не совсем деловой. – Друзья в городе по-прежнему хотят меня видеть – нам еще предстоит поработать.
– Мне нравится, что ты относишься к друзьям как к работе, – рассмеялась Маргарет. – Ты вообще когда-нибудь позволяешь себе расслабиться? Ну, то есть способен ли ты хоть на минуту отвлечься от разработки своего коварного плана по захвату мира?
Билл фыркнул. Она уже и забыла, как он преображается, когда вот так смеется, – его лоснящиеся щеки разрумянились, придавая ему почти ангельский и совершенно простодушный вид. Он вдруг снова стал сыном фермера из Айдахо. Она живо вообразила, как проходило его детство в прерии, как он сидел в кузове трактора среди тюков сена.
– Не дразни меня, Маргарет Бейтс. Ты же знаешь, я беззащитен перед твоим остроумием.
– Ой, не так уж ты и беззащитен, особенно когда тебе «еще предстоит поработать». Хм, дай-ка угадаю, что это за работа. Достанешь для своих друзей из-под полы «Ролекс»? А жене небось перепадет маленькое колье от «Картье»? Или, может, просто пачка старых добрых баксов?
Он сунул руки в карманы и снова усмехнулся, как фермерский мальчишка. Они стояли рядом с макетом нефтяной платформы. Искусственное море было кристально-голубым, волны набегали на белый песчаный пляж, а за пляжем виднелось серебристое здание нефтеперерабатывающего завода.
– Я знаю, что ты сейчас скажешь, – продолжала Маргарет. – «Мы ведем войну! Войну, которая решит будущее всего мира! Мы не можем позволить Индонезии пасть под натиском коммунизма» – правильно?
Она ткнула его в бок, намереваясь просто пощекотать, но не рассчитала силу и в итоге довольно сильно пихнула прямо между ребер. Он только слегка поморщился.
– Все это глупо – все, что мы творим во имя идеологии, – сказал он, глядя на людей в касках на палубе буровой установки. Маргарет увидела отражение его лица в стекле: губы раздвинуты в улыбке, а глаза, наоборот, напряженно щурились.
– Серьезно, Билл. – Она продолжала наблюдать за его отражением. – У тебя вообще имеются друзья?
– Конечно, я здесь многих знаю.
– Нет, я имею в виду не тех людей, которые нужны тебе по работе, а тех, которые