Голодный прилив - Амитав Гош

— Хорен, ты лучший из лодочников. Ты сумеешь удержать нас на плаву.

— Саар, — удивился Хорен, — что с вами сегодня такое? Вы не похожи на прежнего себя.

— Ты прав, Хорен. Я больше не тот, что раньше. И в этом повинен ты.

— Как это, Саар?

— Разве не ты привез меня на Мориджапи?

— Нет, Саар. Это все буря.

Он всегда такой скромный, наш Хорен.

— Ладно. Тогда виновата буря, — рассмеялся я. — Это буря показала мне, что человек может преобразиться, даже уйдя на пенсию, что он может начать сначала.

— Начать что, Саар?

— Начать новую жизнь, Хорен, новую жизнь. В следующий раз, когда мы приплывем на Мориджапи, меня будут ждать мои ученики. И я буду учить их, как никогда раньше не учил.

— И чему вы будете их учить, Саар? Что это будет за урок?

— Что ж, я расскажу им о…

А о чем, в самом деле, я им расскажу? Опытный мореход Хорен сумел-таки ослабить ветер, дувший в мои паруса.

Я сел на место. Этот вопрос следовало тщательно обдумать.

Начну, решил я, с волшебных сказок вроде тех, к которым привыкли дети. «Скажите мне, дети, — начну я. — что общего у наших старых мифов и геологии?» Это должно их заинтересовать. Они наморщат лбы, озадаченно поразмышляют над моим вопросом пару минут, а потом сдадутся: «Расскажите, Саар».

«Богини, дети, — торжествующе объявлю я, — разве вы не видите? Богини — вот что у них общего».

Они начнут переглядываться и перешептываться. «Он что, шутит? Это шутка». И вскоре раздастся тихий робкий голосок: «Но, Саар, что вы имеете в виду?»

«Подумайте, — скажу я, — и поймете. Не только богини — между мифом и геологией гораздо больше общего. Взгляните на величину их героев, какие они громадные, с одной стороны — небесные божества, а с другой — титанические колебания самой Земли, и те и другие сверхъестественны и загадочны и одинаково несоразмерны человеку. Затем — сюжеты, которые в обоих случаях закручиваются, так что каждый эпизод одновременно становится началом и концом, и каждое следствие ведет к другим. А еще, конечно, масштабы времени — юги и эпохи, Кали-юга и Четвертичный период. И все же — обратите внимание! — эти огромные промежутки времени сжимаются, чтобы дать возможность рассказать историю».

«Как это, Саар, как? Расскажите нам одну из этих историй».

И тут я и начну.

Может быть, я начну с истории Вишну, с его воплощения в образе божественного карлика, измеряющего вселенную тремя гигантскими шагами; я расскажу им об оплошности бога, о том, как сломанный ноготь большого пальца его ноги оставил крошечную царапину на ткани творения. Именно эта дырочка, сказал бы я, стала источником бессмертной и вечной Ганги, которая течет с небес, смывая грехи вселенной, — это и был тот поток, что станет величайшей из всех земных рек.

«Ганга? Величайшая из всех рек?» Они бы вскочили на ноги, взбудораженные моими лукавыми формулировками. «Но, Саар, многие реки длиннее нашей Ганги: Нил, Амазонка, Миссисипи, Янцзы».

И тогда я извлек бы свое тайное сокровище, подарок, присланный бывшим учеником, — карту морского дна, составленную геологами. На перевернутом рельефе этой карты они увидели бы своими глазами, что Ганга не заканчивается после впадения в Бенгальский залив. Она соединяется с Брахмапутрой, вымывая длинное, отчетливо обозначенное русло по дну залива. Карта открыла бы им то, что обычно скрыто под водой, то есть что русло этой подводной реки значительно превышает длину ее сухопутного русла.

«Смотрите, друзья, смотрите, — скажу я. — Эта карта показывает, что в геологии, как и в мифах, есть видимая Ганга и скрытая Ганга, одна течет по земле, а другая — под водой. Соедините их вместе — и вы получите величайшую из рек планеты».

А в продолжение, решил я, расскажу им историю греческой богини, которая была матерью Ганги. Я перенесу их в давнее-давнее геологическое прошлое и покажу, что там, где ныне течет Ганга, раньше тянулась береговая линия, отмечавшая южную оконечность Азиатского континента. Индия тогда была далеко-далеко, в другом полушарии. Она была соединена с Австралией и Антарктидой. Я покажу им море и расскажу о его названии — Тетис, в греческой мифологии так звали богиню, жену Океана. Тогда не было ни Гималаев, ни священных рек — Джамуны, Ганги, Сарасвати, Брахмапутры. А поскольку не было рек, то не было ни дельты, ни поймы, ни ила, ни мангровых лесов — иными словами, не было никакой Бенгалии. Зеленое побережье Тамил-Наду и Андхра-Прадеш представляло собой замерзшую пустыню, покрытую льдами глубиной в шестьдесят метров. Там, где ныне пролегает южный берег Ганги, простирался ледяной пляж, плавно спускавшийся к водам ныне исчезнувшего моря Тетис.

Я покажу им, как это произошло, когда сто сорок миллионов лет назад Индия внезапно отделилась и начала движение к северу от Антарктиды. Они увидят, как их субконтинент двигался со скоростью, которой прежде не достигал ни один материк; увидят, как его вес вызвал подъем Гималаев; увидят, как возникает Ганга, подобно ручью на вздымающемся холме. Перед их глазами возникнет картина того, как по мере продвижения Индии Тетис сжимается, как становится все тоньше и тоньше. Они увидят, как Тетис иссыхает и два континента в конце концов сталкиваются ценой исчезновения материнского океана; они увидят гибель Тетис, но не прольют слез, ибо увидят также рождение двух рек, в которых сохранится память о ней, двух ее детей-близнецов — Синдху и Ганги.

«А вы знаете, как можно доказать, что Синдху и Ганга были прежде едины?»

«Как, Саар?»

«Потому что существует шушу́к — речной дельфин. Это морское создание было наследием, оставленным близнецам их матерью, Тетис. Реки взрастили его и сделали своим. Нигде больше в мире не найти, кроме как в реках-близнецах, Ганге и Синдху».

А если внимание их начнет рассеиваться, я расскажу им, в конце, историю любви, расскажу о царе по имени Шантану и о том, как на берегах великой реки он заметил женщину ослепительной красоты. Это была, конечно, не кто иная, как сама Ганга, но царь не подозревал об этом. На берегах рек даже самые сдержанные мужчины теряют голову. Царь Шантану влюбился безоглядно, безумно, он пообещал речной богине, что подарит ей все, чего та пожелает, и даже если она решит утопить собственных детей, он не станет ей препятствовать.

Один-единственный миг у реки, наполненный любовью, — и вот уже начинается па́рва[84] Махабхараты.

Почему школьный учитель должен отрицать то, что признают даже древние создатели мифов? Любовь течет в глубинах рек.

″Дети, вот он, урок, услышьте его в словах Поэта: