Голодный прилив - Амитав Гош

— Неужели? — удивился Канаи. — Но откуда он узнал, что вы ищете дельфинов?

— Я показала ему картинку, на карточке. И этого оказалось достаточно. Он привез меня прямо к дельфинам. В каком-то смысле падение с катера было самой большой удачей, которая могла случиться, самостоятельно я бы никогда дельфинов не отыскала. Мне обязательно нужно еще раз с ним увидеться. Во-первых, я должна ему заплатить.

— Насчет этого не беспокойтесь, — сказала Нилима. — Они живут рядом, в квартале фонда. Завтра утром Канаи вас проводит.

Пия повернулась к Канаи:

— Было бы здорово, если бы вы смогли.

— Конечно, смогу, — заверил Канаи. — Но это подождет до утра. А пока нам нужно устроить вас, чтобы вы могли переодеться и отдохнуть.

Пия не задумывалась, что будет дальше, и теперь, когда эйфория от удачи с дельфинами начала угасать, она ощутила, как наваливается усталость.

— Устроить? Но где?

— Здесь, — сказал Канаи. — Точнее, наверху.

Ей стало неловко, что он подумал, будто она с самого начала рассчитывала остановиться у него.

— А здесь есть какие-нибудь отели?

— Боюсь, что нет, — ответила Нилима. — Но наверху у нас хостел, и три комнаты там пустуют. Можете смело занять одну из них. В хостеле нет никого, кроме Канаи. А если он будет вам мешать, просто спуститесь и пожалуйтесь мне.

Пия улыбнулась:

— Не волнуйтесь, я умею постоять за себя.

Пия была рада, что приглашение исходило от Машимы, его отчего-то легче было принять.

— Спасибо вам. Мне очень нужно хорошенько выспаться. Вы уверены, что я не помешаю, если задержусь на пару дней?

— Оставайтесь сколько пожелаете, — сказала Нилима. — Канаи вам все покажет.

— Пойдемте. — Канаи взял ее рюкзак. — Сюда.

Он повел ее наверх и, показав кухню и ванную, отпер дверь и включил неоновую лампу. Комната ничем не отличалась от его собственной — те же две узкие кровати, накрытые москитными сетками. Заштукатуренные цементные стены в пятнах сырости и трещинах, оставленных последним муссоном. В дальней стене зарешеченное окно, из которого открывался вид на рисовые поля, примыкавшие к территории Фонда Бадабон.

— Годится? — спросил Канаи, опуская рюкзак на кровать.

Пия огляделась. Скромная комната была довольно уютной: простыни чистые, в изножье кровати лежало аккуратно сложенное полотенце, у окна стоял письменный стол и стул с прямой спинкой. Дверь, как она с радостью отметила, изнутри закрывалась на прочный засов.

— Это больше, чем я ожидала, — призналась Пия. — Огромное спасибо.

— Не нужно меня благодарить, — качнул головой Канаи. — Хорошо, что вы здесь. Мне было немного одиноко.

Пия не знала, как реагировать, потому неопределенно улыбнулась.

— В общем, оставляю вас, располагайтесь, — сказал Канаи. — Я буду наверху, в кабинете дяди. Стучите, если что-нибудь понадобится.

ПРАЗДНИК

Любой повод вернуться на Мориджапи сгодился бы, но ни один не мог быть лучше того, что предложил мне Хорен. Я же тем временем устраивал поступление его сына и потому часто натыкался на него неподалеку от школы.

— Саар, — сказал как-то раз Хорен, — у меня есть новости с Мориджапи. Там будет большой праздник. Кушум сказала, вам нужно приехать.

— Праздник? — изумился я. — Что за праздник?

— Они пригласили много людей из Колкаты — писателей, ученых, журналистов. Хотят рассказать им про остров и про все, чего они достигли.

Это все объясняло — и вновь меня поразила деловая хватка руководства поселенцев. Очевидно, они решили, что лучшая защита — заручиться поддержкой общественного мнения, и это должно было стать шагом в нужном направлении. Разумеется, мне необходимо ехать. Хорен сказал, что мы отправляемся утром, и я ответил, что буду готов.

Когда я вернулся домой, Нилима только глянула на меня и тут же спросила:

— Что случилось? С чего это у тебя такое лицо?

Почему я до сих пор никогда не говорил с Нилимой о Мориджапи? Наверное, в глубине души я знал, что она не разделит мой энтузиазм; возможно, я знал, что она расценит мой восторг по поводу их проектов как предательство ее собственных усилий в Лусибари. В любом случае, мои опасения вскоре подтвердились. Я описал, как мог, драму прибытия поселенцев, рассказал о мытарствах, которые привели их из ссылки в Центральной Индии на окраины страны приливов, объяснил их планы, их программу построения нового будущего для себя, их решимость создать новую землю, на которой они смогут жить.

К моему удивлению, выяснилось, что она уже знала о беженцах и их появлении, — она слышала об этом в Колкате, от чиновников и политиков. Правительство, сказала она, считает этих людей незаконными поселенцами, самовольно захватывающими земли, у них будут неприятности, им не позволят остаться.

— Нирмол, — сказала она, — я не хочу, чтобы ты туда ехал. Я не имею ничего против поселенцев, я просто не хочу, чтобы тебе угрожала опасность.

В тот момент я с глубочайшей печалью осознал, что отныне мои отношения с Мориджапи будут осуществляться втайне. Я собирался рассказать ей о завтрашнем празднике, но теперь решил промолчать. Зная Нилиму, я был уверен, что она нашла бы способ помешать мне.

Однако я бы не солгал, если бы она не принялась расспрашивать. Она увидела, как я укладываю джхола, и спросила, куда я собрался.

— Да, завтра утром уезжаю. — И я выдумал историю про посещение школы в Моллакхали.

Я знал, что Нилима мне не поверила, потому что она пристально посмотрела мне в глаза и спросила:

— И с кем же ты едешь?

— С Хореном.

— Вот как? С Хореном? — И одной только интонации было достаточно, чтобы я начал опасаться за безопасность своего секрета.

Так было посеяно семя недоверия между нами.

Но на праздник я поехал — и это оказался один из самых странных дней в моей жизни. Как будто накануне выхода на пенсию мне представилась возможность увидеть ту жизнь, которую я мог бы прожить, если бы остался в Колкате. Гости, которых привезли из города, были ровно теми людьми, которых я знал, — журналисты, фотографы, известные писатели, среди них были писатель Шуни́л Го́нгопа́дхай[87] и журналист Джоти́рмой До́тту[88]. Некоторых я даже узнал, потому что был знаком с ними в университете. Один из них — в те времена мы звали его Хокон — когда-то был мне другом и товарищем. Я издалека наблюдал за ним, восхищаясь тем, как прекрасно он выглядит, как сияет его гладкое лицо, как отливают иссиня-черным его волосы. Мог бы таким быть и я, останься там, живя литературной жизнью?

Я осознал, как никогда прежде, все свои невысказанные сожаления.

Я держался позади, следуя в отдалении, пока руководители поселенцев проводили