Голодный прилив - Амитав Гош
— Канаи? Это ты?
— Аре туми![12] — Склоняясь, чтобы коснуться стоп дяди, Канаи попутно подхватил книгу, оброненную Нирмолом. Взгляд упал на поврежденный теперь корешок, это был перевод «Путешествия в империю Моголов» Франсуа Бернье.
Продавец меж тем начал орать:
— Ты должен заплатить — это дорогая книга, теперь она испорчена.
Взгляд на растерянное лицо дяди подсказал Канаи, что у того нет денег на книгу. Так случилось, что Канаи как раз заплатили за статью в газете. Канаи плавным движением извлек из кармана бумажник, расплатился с торговцем и вручил дяде книгу. Затем, предупреждая неловкие изъявления благодарности, пробормотал:
— Я опаздываю, нужно бежать, — и умчался, перепрыгнув через лужу.
С тех пор он много лет представлял, что когда в следующий раз столкнется с Нирмолом, все будет точно так же — Нирмол будет стоять в книжной лавке, мечтая о книге, которую не может себе позволить, и тут он, Канаи, потихоньку сунет руку в карман и купит дяде книгу. Но вышло иначе: через два года после той случайной встречи Нирмол умер в Лусибари, после долгой болезни. Нилима тогда рассказала Канаи, что дядя вспоминал его на смертном одре, бормотал про какие-то записи, которые хотел ему передать. Но Нирмол уже много месяцев заговаривался, и Нилима не могла понять, как относиться к его словам. После его смерти она все обыскала, просто на всякий случай. Ничего не нашлось, поэтому она решила, что Нирмол просто бредил, как частенько с ним случалось.
А однажды утром, два месяца назад, Нилима позвонила Канаи в его квартиру в Нью-Дели, в Читтаранджан-парк, она была в Госабе, городке возле Лусибари, звонила из телефонной будки. Канаи сидел за столом, ждал, пока кухарка принесет завтрак, когда затрезвонил телефон.
— Канаи-ре?
Последовал обмен обычными приветствиями и вежливые расспросы, но он уловил странные напряженные нотки в тетином голосе.
— Что-то случилось? — встревожился он. — Ты звонишь не просто так?
— Вообще-то, да, — чуть смущенно призналась тетушка.
— В чем дело? Рассказывай.
— Думаю, было бы хорошо, если бы ты приехал в Лусибари, Канаи. Сможешь?
Канаи растерялся. У Нилимы не было своих детей, и так получилось, что он остался ее ближайшим родственником, хотя не мог припомнить случая, когда бы тетя обратилась с подобной просьбой. Она всегда была чрезвычайно самостоятельна, и не в ее характере было просить об одолжении.
— Почему ты хочешь, чтобы я приехал в Лусибари? — удивленно спросил Канаи.
В телефонной трубке на некоторое время повисла тишина, но затем тетя продолжила:
— Помнишь, Канаи, много лет назад я сказала, что Нирмол оставил для тебя какие-то записи?
— Да, — подтвердил Канаи. — Конечно, помню. Но их ведь так и не нашли, верно?
— В том-то и дело, — вздохнула Нилима. — Кажется, я их обнаружила — конверт, адресованный тебе.
— Где?
— В кабинете Нирмола, на крыше здания, где я живу, над хостелом нашего фонда. Все эти годы после его смерти кабинет был заперт. Но пришло время его снести, поскольку нам нужно надстроить еще один этаж. Я прибиралась там и вот тогда и нашла конверт.
— И что было внутри?
— Должно быть, эссе и стихи, которые он написал за многие годы. Но, откровенно говоря, точно сказать не могу. Я не распечатала конверт, потому что знаю — дядя хотел, чтобы ты первым увидел его бумаги. Он никогда не доверял моему литературному вкусу — и я в самом деле не очень хорошо разбираюсь в такого рода вещах. Поэтому надеюсь, что ты сможешь приехать. Возможно, ты даже смог бы опубликовать их. Ты же знаком с издателями, правда?
— Ну да, — смутился Канаи. — Но вот приехать в Лусибари… Это ведь ужасно далеко, от Нью-Дели добираться целых два дня. В смысле, я, конечно, с радостью бы, но…
— Я была бы очень признательна, Канаи.
Это было сказано спокойным, но твердым голосом, который Нилима использовала, когда решительно была намерена добиться своего. Канаи понял, что она настроена серьезно и легко ему не отделаться. В их семье Нилима была известна своей легендарной настойчивостью — именно ее упорство и решительность превратили Фонд Бадабон в то, чем он является, — в образец, по всеобщему признанию, для некоммерческих организаций, работающих в сельской местности в Индии.
Канаи предпринял еще одну попытку увильнуть:
— А ты не можешь послать конверт почтой?
— Я не могу доверить подобные вещи почте. — Тетушка не сумела скрыть, что шокирована таким предложением. — Кто знает, что может случиться?
— Просто сейчас очень напряженное время, — пробормотал Канаи. — У меня столько дел.
— Но, Канаи, у тебя всегда напряженное время.
— Это верно.
Канаи был основателем и руководителем маленького, но процветающего бизнеса. Он возглавлял переводческое бюро, которое специализировалось на обслуживании экспатов в Нью-Дели: иностранные дипломаты, сотрудники гуманитарных и благотворительных организаций, международные компании и тому подобное. Поскольку это была единственная в городе контора подобного рода, услуги агентства Канаи были чрезвычайно востребованы. Это означало, что все его сотрудники были перегружены работой — и в первую очередь сам Канаи.
— Итак, ты приедешь? — уточнила тетя. — Четыре года ты твердишь, что навестишь меня, но так ни разу и не появился. А я не молодею.
Он уловил молящие нотки в голосе и осадил свой порыв отделаться от тетушки. Он всегда любил Нилиму, и привязанность лишь стала сильнее после смерти его матери, на которую Машима была очень похожа — если не характером, то внешностью. Его восхищение тетей было искренним: создавая собственный бизнес, он по-новому оценил, чего стоит наладить и поддерживать работу такой организации, как у нее, — особенно учитывая, что, в отличие от его агентства, фонд тетушки работал не для прибыли. Еще со времени своего первого визита Канаи помнил ужасающую нищету страны отливов, и ему казалось одновременно необъяснимым и замечательным, что тетя решила посвятить свою жизнь работе на благо людей, живших там. Нельзя сказать, что ее труды остались неоцененными, — годом раньше президент отметил ее одной из высших наград страны. Но Канаи все равно поражало, что человек с ее прошлым продержался в Лусибари так долго, — из рассказов матери он знал, что они происходили из семьи, отличавшейся привязанностью к мирским благам. А в Лусибари, как ему было известно по опыту, с комфортом и удобствами туго.
Канаи всегда расхваливал Нилиму перед