Кабак - Василий Викторович Казаринов

- Партийный работник очень близок к народу, - оценил Панин апартаменты. - Народ в массе своей живет немногим лучше.

Он собрался уходить, но тут заметил в дальнем углу чердака мутноватое пятно, висевшее на уровне человеческого роста.

Он взял с ящика жестянку, зажег свечу, подошел. К балке была прикреплена картонка, на которой печатными буквами было нацарапано:

Он медленно повел руку со свечой вверх и увидел.

Стопу, в которую был намертво вколочен гигантский гвоздь.

Разве что хрестоматийная поза намекала на то, что этот кусок мяса был еще недавно человеком.

 Через полчаса он уже сидел в знакомой казенной комнате напротив человека, которому в свое время обещал подарить пепельницу. Тот хмуро выслушал рассказ о визите на крышу, куда-то позвонил, вышел, вернулся через минуту и скомандовал:

- Пошли.

Они прошли по коридору, свернули налево и оказались у служебного выхода на паркинг. Через забранное решеткой окно была видна огороженная глухим бетонным забором площадка, на которой стояли пара «канареек» и бело-голубые «жигули» с синим сигнальным фонарем на крыше. Иван указал на огороженный деревянными перилами загончик у двери.

- Посидишь тут.

- Покурить перед смертью можно?

- Обойдешься.

Он вернулся часа через два, мрачно кивнул - пошли! - и они опять оказались в кабинете. Первым делом Панин вставил в рот сигарету и вопросительно посмотрел на Ивана. Тот вздохнул - кури, черт с тобой! - снял пиджак и повесил его на спинку стула.

- Я-то бросил... Точнее сказать, бросаю, - он закатал рукав рубашки, демонстрируя аккуратный пластырь, укрепленный чуть выше локтя.

- И как это шарлатанство? - поинтересовался Панин. - Помогает? Неужели все так просто, как в рекламных роликах? Налепил и бросил?

- Черт его знает. Мутит немного. И голова побаливает.

Они помолчали. Ни тот, ни другой не испытывали желания начинать разговор о предмете, который усадил их за этот канцелярский стол.

- Такие вот дела, - Иван с тоской покосился на тлеющую в пальцах визави сигарету.

Его приколошматили гвоздями к балке, рассказал он, как спасителя. С той лишь разницей, что спасителю повезло больше - его предварительно не кастрировали и не выдергивали ему ногти.

Возникла долгая пауза, Иван заполнял ее тем, что вертел в пальцах ручку и смотрел в зарешеченное окно. Панин ерзал на стуле и потирал ладонью вдруг вспотевший лоб.

- А вы... - нарушил молчание Панин. - Как это у вас принято говорить... Личность его вы установили? Говорят, он был бомж...

- Да-да, со стажем. В этой среде его хорошо знали. Он был уникальным в своем роде человеком и имел занятное прозвище.

- Секретарь обкома? Я думал, ребятишки пошутили...

- Он всегда таскал с собой партбилет. Похоже, это было его единственное имущество... И еще. По словам собратьев по образу жизни, он иногда выступал пред подвальным обществом с лекциями... По марксовой теории. Товар- деньги-товар и все такое прочее.

- То есть он человек образованный? - предположил Панин. - И с прошлым человек?

- Да ну, образованный,- отмахнулся Иван. - В пределах Краткого курса образованный. А насчет прошлого - кто его знает. У этой публики нет никакого прошлого. Одно настоящее.

Панин затушил сигарету о подметку, сунул окурок в карман и с оттенком недоумения тихо произнес:

- А знаешь... Я что-то начал опасаться.

Иван пожал плечами:

- Сейчас все боятся.

- Да нет, не за себя!

- А за кого?

- За евреев, за кого ж еще.

Иван чертыхнулся и энергично махнул рукой: ой, иди ты отсюда на фиг.

Напрасно, мое предположение, по крайней мере, логично, делился Панин своими соображениями. У меня такое предчувствие, что мы имеем дело с тем образом мышления, который считался хорошим тоном в Третьем рейхе; согласно обычаям этого замечательного государства, в первую очередь следовало избавиться от нескольких особей. От коммунистов, поскольку они мешают добропорядочным гражданам счастливо жить при капитализме. От проституток, поскольку они позорят нацию, спят с кем ни попадя, вместо того, чтобы рожать мальчиков, необходимых фатерланду в будущих войнах. От цыган, негров и прочих недочеловеков. И евреев - поскольку они с длинными носами, картавят и богаты.

- Тебе не кажется странным, что сцены этого анатомического театра вертятся исключительно вокруг тебя? - спросил Иван на прощанье.

- Кажется, - ответил Панин с порога. - И еще мне кажется, что всех этих бедняг я знал... Видел где-то. В каком- то странном городе.

- В каком?

Панин покачал головой:

- Дорого бы я дал, чтобы узнать, в каком.

Он вышел из отделения, свернул за угол и стал свидетелем энергичной сцены, происходившей на тротуаре, омываемом обширной, во всю ширину проезжей части, лужей.

Сцена развивалась в течение секунд пяти, не больше.

Навстречу ему вдоль огороженного металлической сеткой детского сада парила женщина, расправив широкие крыла долгого пальто, цветом и качеством напоминавшего мягкие черноморские сумерки. Лица ее Панин не рассмотрел, вот разве что полоснул по глазам штрих ярчайшего фиолета: ленточка на темной широкополой шляпе и точно дублирующий этот кричащий колер тон губной помады.

Женщина стремительно летела над тротуаром, увлекаемая вперед мощным бордосским догом - он тянул так, что поводок звенел от натяжения - и таранная эта парочка на полных парах приближалась к пожилой женщине в линялом болоньевом плаще.

Пожилая - большое, грубо выточенное лицо с тяжелыми и крупными чертами, крепкая основательная фигура, борцовский разворот плеч и поступь грузчика - в этот момент оглядывалась назад, заслышав шум приближающегося автомобиля.

Проезд машины через лужу был чреват разливом воды во весь тротуар.

Старуха шарахнулась в сторону, налетела на дога, который резко затормозил, повернул огромную голову и глухо, утробно зарычал. В этот момент мимо проехала черная «волга», и вся троица оказалась залитой водой по щиколотку. Мадам в шляпе вздернула своего пса, тот натянул бурлачную лямку и потащил хозяйку дальше, а пожилая так и осталась стоять на месте.

- Вот скоты! - протрубила она; голос ее был под стать фигуре, тяжелый, густой, свинцовый; подойдя к Панину вплотную, она прогудела: - До чего город довели?!

- А? - растерянно спросил Панин и инстинктивно поднял руки, давая понять: я сдаюсь.

- Что - а? Что - а? Человеку деваться некуда! Кругом одни машины, жиды и собаки!

Интересно, за кого она меня