Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
ах, так-разэтак, сволочь —
старик, это не я на тебя наступил —
Кто-то чиркнул спичку, игривый смех рыженькой — это репортер пощупал на ней блузку, поцеловал в затылок, прижал к себе и почувствовал, как горячей волной его обдал запах ее волос, ее кожи, —
спички —
паломники в Эммаусе —
— Черт подери!
— Слушайте, ребята, перестаньте, тут все-таки женщины.
Близняшка на полу плакала. Андрес испугался, как бы в этой свалке на нее не наступили, и встал рядом с ней, раскинув руки в стороны. Хуан смеялся где-то наверху, и, когда чиркнули спичкой, все увидели его, стоящего посреди лестницы: волосы взлохмачены, грудь нараспашку. Внезапно деканат осветился, кто-то постучал в дверь три раза, четыре. Лампочка слабо осветила ближайшую к ней группку, стол смотрителей был едва различим, лишь белели свитки в корзине. В деканате зазвонил телефон, и толстый смотритель, чертыхаясь, пошел взять трубку. Звонки прекратились, и тут же воцарилась тишина, лишь в унисон прозвучал плач близняшки и хохот Хуана на лестнице. Голос смотрителя доносился приглушенно, однако доносился:
— Да, сеньор —
добрый вечер, сеньор —
нет, сеньор —
думаю, что так, сеньор —
мне кажется —
добрый вечер —
надо полагать, сеньор —
значит —
как прикажете, сеньор —
да, сеньор —
— «Голос смотрителя»! — прокаркал Хуан. Вверху засветилась оранжевая полоска, стала шире, остановилась, мерцая —
свет —
— Мне лучше, — сказала близняшка. — Одеколон помог, спасибо.
Свет —
сию минуту, сеньор —
свет в тумане — это не дым — пар от тел, но только плотный —
— Это дым, — сказал репортер, глядя на рыженькую, которая приводила себя в порядок, посмеиваясь. — Под потолком полно дыму.
Игроки снова сдали карты, послышались три щелчка, один за другим, словно удары хлыстом, вызывающий крик игрока, довольное кошачье урчание близняшки на полу, которая подымалась на ноги с помощью сестры и Клары. Никто не ждал, что смотритель вернется так скоро, —
никто не думал, что этот смотритель и другой, который глядел на свет и скреб в затылке —
— Человеческое море, — сказал Хуан, стоя у перил. — Андрес, у тебя плешь. А у тебя, репортер, перхоть в волосах. Но ты, Клара, как ты красиво смотришься, я тебя боготворю!
— Хватит, — сказала Клара. — Иди сюда и успокойся.
— Я тебя всеобожаю, — кричал Хуан. — Многообъемлю! Я тебя разноцвечу, я тебя переосознаю!
— Невероятно, — сказала близняшка. — Уже половина десятого. Пойди позвони маме, Кока.
— Откуда? У дверей сторож, и потом на улицу идти я…
— Ладно, я пойду сама.
— Нет, пойдем вместе…
— Хорошо.
«Из таких диалогов делаются значительные книги», — подумал репортер, глядя, как Хуан спускается по лестнице, останавливаясь на каждой ступеньке, чтобы рассмотреть как следует сцену, с такой миной, будто он не видит того, на что смотрят его глаза. Возвратившийся смотритель что-то возбужденно шептал на ухо сотоварищу. Мало кто забеспокоился, когда худенькая девушка с большими беличьими глазами вдруг рухнула в обморок у самого стола и, падая, ухватилась за списки и потащила их за собой. Добраться до нее, преодолеть полметра, пронизанные потом и злобой, было делом безнадежным. Клара села на скамейку рядом с Андресом, тот спал.
— Всем хочется спать, — сказала Клара — Это от…
— И от дыма. Посмотри на пол, вон там, под столом.
— Мне не видно, — сказала Клара. — Отсюда не видно.
Стелла довольно улыбнулась. По случайности у нее перед глазами был просвет — юбки и брюки не заслоняли ей этого куска пола под столом, и ей было видно. Ей действительно хорошо было видно.
— Ее понесли в деканат, — сообщил Хуан. — Они не правы, в таком месте можно, не приходя в себя, снова упасть в обморок. Все, Кларита, мне кажется, дело идет к концу. Погляди, —
и он указал ей пальцем на стол; палец дрожал, и несколько человек проследили взглядом, куда он показывал, даже Андрес открыл глаза и возвратился из своего головокружительного путешествия. «Мы рядом, — подумал он, — я так мечтал об этом. — Он поглядел на профиль Клары, на ее легкое плечо. — Но необходимо держать дистанцию, какая гнусность все-таки, отвратительно…»
— Че, просто невероятно!
— Вот это да!
«Ничего не кончилось, — подумал Андрес почти с удивлением. — Эта рука была в моей руке и вела себя так же, как —»
— Да они с ума сошли, че, это же просто бардак!
— А ты чего хочешь! На, хватай, это — для всех!
«Как интересно: красота, которую мы любим, находится на оборотной стороне побед. Как красиво. Умереть вот так, когда все завершено. Искать смерти потому, что у тебя не осталось больше ничего, кажется странным… У того мертвеца что-то оставалось, во всяком случае, он рухнул внезапно, занимаясь делом, умер, а он не хотел этого…»
Репортер захохотал так, что Андрес посмотрел на него, и даже Хуан перестал указывать на стол. «Сошел с ума, — подумал он. — Сбрендил». А репортер все хохотал, глядя на то, что творилось у стола, а рыженькая уже тянула руки за свитками, которые раздавали смотрители, —
— Кончайте шутить, быть того не может!
а студент Мигелетти успел схватить свой, и рыженькая тоже схватила и сразу же принялась разворачивать, держа высоко над головой.
«Лучше остаться здесь, — подумал Андрес. — Кто знает, чем для нас кончится эта ночь. Возвращаться всегда означает искать укрытия в знакомых закоулках. А может, там, за этими стенами, нас ждут новые просторы —». Взрыв хохота, которым разразился Хуан, прервал его мысль. Новые просторы. Вот он, новый простор; время: половина