Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
(кажется, так сказала близняшка —
но они ушли, горемыки, раньше времени, вот и останутся без дипломов) —
— Смотрите, хорошенько смотрите! — Хуан на лестнице рыдал от смеха. — Репортер, репортер, ты должен рассказать об этом! Это — вершина всего, седьмой день творения!
Но репортер уже держал в руках свиток рыженькой и намекал ей насчет ужина в «Охотничьем рожке».
Клара глядела на смотрителя —
потому что уже образовались просветы, студенты расходились, —
он протягивал ей свиток, но Клара повернулась и оказалась лицом к лицу с Хуаном, который глядел на нее — после того как спрыгнул на пол —
и Андрес подумал с улыбкой: «Бедные ребята, как им гадко», потому что у Клары глаза были полны слез, и она плакала, глядя на Хуана, на Андреса, на лестницу, повернувшись к смотрителю, который протягивал ей ее диплом —
чистое место оставлено для имени —
а внизу так красиво, все написано тушью —
и печать круглая —
и все выглядит как торжественный финал симфонии,
которого достоин всякий хороший диплом —
УНИВЕРСИТЕТ БУЭНОС-АЙРЕСА
Настоящий диплом выдан —
надо просто заплатить десять песо какой-нибудь учительнице с хорошим почерком —
Настоящий диплом выдан («Возьму-ка и я один, — подумал репортер, пятясь. — Повешу его над письменным столом, отнесу в редакцию —»).
Хуан прижал Клару к себе. Через плечо жены он глядел на смотрителей, созерцавших свои труды и очень спешивших, потому что свет опять начал тускнеть. Послышалось шуршание, деликатный скрип, что-то треснуло. Какая-то доска во внутренностях стола, видно, отклеилась, фанеровка из настоящего кедра, гарантированная. Однако при такой влажности никакая гарантия — слабое потрескивание, словно где-то в пространстве заспорила пара проворных сухих насекомых. Хуан плохо видел (его раздражало, что он плохо видит, и он приложил ладонь козырьком к глазам, как дети), однако отчетливо слышал короткий спор — разлад за столом. Они покорно согласились (Клара все еще плакала), когда Андрес взял их обоих под руки и повел, а Стелла шла позади и спрашивала, почему они не дождались своей очереди, а репортер следовал за ней и хвалил ее прическу и какая она сама свежая, ну просто роза в позднюю ночную пору. Дверь деканата была открыта, свет горел. И хорошо видна была мебель, вешалка, стойка для зонтиков, портрет Сан-Мартина; а сторож, который прежде стоял на входе, теперь караулил выход —
— ибо все на свете относительно —
и не помешал им выйти, наоборот, но только был удивлен и все смотрел на их руки, на карманы, искренне был удивлен — отчего же это они уходят с пустыми руками.
VII
Что затих веселый клест,
длинный клюв, короткий нос!
Веснушчатый мальчишка злился и кричал. Другой стоял чуть поодаль, возле книжного магазина «Летрас». Он тоже крикнул что-то, но они не поняли, что именно.
— Длинный клюв, короткий нос!
С середины лестницы Андрес оглянулся на реку. Странно, что реки не было видно за домами; ему смутно помнилось, что между поднимавшимся по склону городом и рекою не было никаких препятствий. Фонарь на углу Виамонте и Реконкисты утонул в тумане, когда они молча пошли вниз по улице, понимая, что дальше тут делать нечего. Из центра города полз еще более густой туман, от которого почему-то пахло паленой одеждой. Проходя под фонарем, Стелла вскрикнула: на шею ей упал жучок и царапнул колючими лапками. Хуан снял с нее насекомое и внимательно оглядел: жучок перебирал лапками в воздухе; а потом мягко выпустил его из рук. Никто не разговаривал, и Андрес слушал (не глядя, смотреть не хотелось) глухой плач Клары, которая старалась сдержаться.
— Смотри, — Хуан указал на дощечку, висевшую под трамвайным проводом. Прочитать было нелегко, Андрес поднес ладони к глазам:
СТУПАЙТЕ И СПУСКАЙТЕСЬ ВНИЗ ПО СКЛОНУ, НЕ СПЕША
— Не поймешь, — сказал Хуан, — что это: предупреждение или побуждение?
— Неплохо, — сказал Андрес. — Однако я голоден.
— И я, — сказала Клара, шмыгая носом, как маленькая. — Я готова съесть репортера и Андреса заодно…
— Ах ты, жук-богомол, — сказал Хуан. — Тебе нравится бар «Швейцарский»?
— Нет. Я мечтаю поесть в каком-нибудь элегантном месте, где для каждого найдется салфетка, как говорит Сесар Бруто. — Она ухватилась за руку Андреса, который, остановясь на углу, позволил ей опереться на него. — По сути, меня мучает жажда. Там, внутри… Но ты понимаешь, что это —
— Нет, не понимаю, но подтверждаю, — сказал Андрес. — Бедные ребята такого не заслужили.
— Кто его знает, че, — сказал Хуан, подталкивая их, чтобы они наконец-то — ну:
СТУПАЙТЕ И СПУСКАЙТЕСЬ ВНИЗ ПО СКЛОНУ
— Вот именно, — сказал репортер, вздыхая. — Да еще в такую жару.
— Я слышал раскаты грома там, на юге, если это только раскаты грома.
— Сейчас их мигом исследуют в твоей лаборатории, — сказал Хуан. — А я не очень уверен, что не заслуживаю такого. На свадьбу опоздали, и торт уже прокис.
— А я знала материал, — по-детски пробормотала Клара.
— Да не об этом же речь, старуха. Ты прекрасно понимаешь, что никому нет дела ни до каких знаний. Слушайте, давайте все пойдем в «First and Last»[106] и насосемся там, пока еще не вечер, как сказал один мой знакомый поэт. Посмотри-ка, Андрес, —
Из бара на углу вышел —
по старой привычке задрав голову (бросал вызов — кому? туману?) —
далекие взрывы, приглушенные —
вышел придавленный, как будто грязный —
быстрые огоньки — машины ехали по улице Леандро Алема —
— Профессор, — пробормотал Андрес. — Какого черта он делает в