Байки книготорговца - Елена Нещерет

«Ой, детям такое страшно!» Да пожалуйста. Детство – пространство страха. Беспрерывного, многообразного, куда более интенсивного и продолжительного, чем могут себе представить люди после двадцати. Сосредоточьтесь и вспомните, ну серьезно.

Ты проснулся среди ночи; в неверной молочной тьме на стуле сидит непонятная жуть, шорохи, скрипы сводят с ума, сойти с кровати, чтобы с ужасом уписаться в унитаз, ты тоже не можешь, потому что под кроватью явно кто-то есть.

Ты раскачиваешься на качелях; до тебя с них прыгнуло полдвора, и никто не умер, но за секунду до того, как ты триумфально вылетишь из сиденья в песочницу, внутренности смерзаются в комок.

Твои вещи опять разбросали и испортили, нужно срочно втащить тому, кто это сделал. Тот, разумеется, огромен и зол. Даже просто предъявить претензии за испорченное имущество страшно. За секунду до того, как он с ревом кинется мочить холодной водой расквашенный нос, у тебя от ужаса темнеет в глазах.

Мать тем самым особенным голосом спрашивает, где ты был весь день и почему у тебя был выключен телефон. Умом ты вроде понимаешь, что завтрашний день все равно увидишь, но ноги становятся ватными, а сердце заходится.

Ты просто больше тридцати секунд смотрел прямо в глаза своему отражению в зеркале.

Вечером надо пойти во двор и что-то там сделать. Что шелестит в кустах, не хочется и думать. В спину явно смотрят. Если бежать и слишком громко топать, становится еще хуже. Если включить фонарь, тьма за пределами луча сгущается, и становится хуже всего.

И так далее и тому подобное. У каждого свое, и детские страхи, опять замечу, не совпадают с родительскими. Я перечислила только собственные кошмары, и это, заметьте, я не боялась высоты, глубины, змей, пауков, собак. Да и темноты на самом деле не боялась, потому что ходила затемно постоянно – и в козлятник, и ночью на речку, и куда только не. Кстати, плавать ночью, что в речке, что в море, невероятно крипово… Помните «Ежика в тумане»?

Мгла над рекой, неясная глубина, и что-то потрогало его за пяточку. До сих пор помню, как потрясенно молчали зрители на ночном фестивале анимации перед большой простыней-экраном, когда им в четыре утра на границе леса и песчаного берега залива, в таком специальном неверном северном свете, который нигде и никогда, ни день ни ночь, и клочья тумана из сосен лезут, показали хорошо им всем знакомого «Ежика в тумане».

Они действительно боялись шевелиться и говорить.

На фоне этой реальности, данной в ощущениях, любая дичь в книжках и на экране воспринимается куда как легче, потому что книгу можно закрыть, а экран выключить. Почему-то при оценке детских и недетских книг на страх и травматичность взрослые, у которых нет опыта постоянного взаимодействия с детьми, очень быстро забывают, сколько на самом деле в жизни среднего второклассника бездн с непреходящим ужасом.

Я, понимаете, ребенок из полной непьющей семьи. Страх остаться без крыши над головой и без еды пришел ко мне только в универе. Страх пьяных у меня был, но не такой уж сильный, потому что ближайшие взрослые не пили. Я до некоторой степени тепличное дитя, и все равно помню детство как некую яму с ужасом. И это, блин, нормально! Серьезно – нормально быть маленьким в огромном незнакомом и непознаваемом мире и всего бояться. Тем более что детская психика куда более адаптивна, и к незамутненному страху почти всегда прилагается огромная воля к действию вопреки ему. Ты не перестаешь бояться – но прыгаешь с качелек, опускаешь ноги в тапки, вламываешь хулигану, лезешь по тонкой ветке, хватаешь за ошейник кусачее животное – и так далее и тому подобное. Взрослые так умеют меньше, сдается мне.

И нет бы спросить ребенка, чего он сам хочет. Спросить – и выслушать ответ. И действительно его услышать. Я каждый день слышу классику вроде:

– Какую книгу ты хочешь?

– Эту.

– Эта слишком дорогая.

– Тогда эту.

– Это комикс, тут читать нечего.

– А эту?

– Ну здесь картинки страшные, я такое в доме держать не буду.

– Эту.

– Ты ее бросишь, она слишком толстая.

– А тут слишком мало текста, за один вечер прочтешь. Давай лучше «Малыша и Карлсона!»

– Что, как это ты не хочешь «Малыша и Карлсона»? А что ты вообще хочешь? Тебе лишь бы в телефоне сидеть, конечно.

Я хочу, как Хоттабыч, вытатуировать иглами в уголках глаз право ребенка дочитывать и не дочитывать, читать комиксы и читать «книжки, где всего три слова, дел на полчаса», а главное, самое-самое главное – быть услышанным и иметь право на собственный выбор. А то иногда при таких беседах очень сложно не вмешаться и не сказать, что ребенок читал бы, но ему надо дать выбор. А то часто запрос «ребенок не читает» нужно на самом деле понимать как «ребенок не читает то, что я хочу», а привычка к чтению без возможности выбора, что и как читать, не формируется. Хотя видела я и случаи, когда дети прорастают сквозь такие несоответствия, как одуванчики сквозь асфальт, и умеют сквозь эту пелену невнимания к своим потребностям со стороны взрослых как-то эти потребности все равно формулировать и доносить.

Пришли вот однажды мама с дочкой, дочке лет семь. И этот поход у них был явно ритуальный: «Вот, мы обязательно раз в неделю вместе ходим в книжный», – или что-то вроде. Явный внутренний семейный обычай какой-то. Обошли детский отдел очень быстро по кругу, ничего не полистали, ну и немножко зависли – что дальше делать. Вроде как глаз ни за что не зацепился, но и уходить не хочется, потому что у места явно есть еще какие-то возможности.

Спрашиваю, что хотелось бы дочке.

Мать быстро:

– Да ей пока неинтересно, вот старшая… старшая бы здесь да.

Девочка смирненько дождалась, пока мама в красках опишет, кто в семье истинный книголюб, а кто нет, и вполне уверенно выдала:

– Нравятся принцессы.

Я восхитилась тем, как спокойно действует ребенок в ситуации, когда его явно обесценивают, вспомнила себя в том же возрасте, поняла, что не смогла бы так, просто разволновалась бы и заорала, что тоже умею и люблю читать и вообще