Байки книготорговца - Елена Нещерет

Девочка:

– Можно и посмотреть.

Долистала до принцессы, смотрит на нее и спрашивает голосом, который был у моей бабушки, когда я приходила с улицы «в неподобающем виде»:

– Это что такое?

– Принцесса, – смутилась я. – Такой уж у нее вид и характер. Ладно, давайте посмотрим в другую книжку. Вот, например, есть уже не принцесса, а юная королева, которой как раз нужно выбирать жениха. Вот только у нее есть огромный страшный секрет…

С «Ушами королевы Берты» у них случился немедленный общий коннект и полное единодушие, в два голоса, с матерью: «О-о-о, какие картиночки!»

Мать, расплачиваясь, решила меня похвалить:

– Вот вы рассказали историю – и ее сразу захотелось прочесть полностью. Это магия какая-то!

– Ну так всем нужна хорошая история, – удивилась я.

И тут она решила доверительно поделиться:

– На днях два часа потратили впустую, просто в никуда. На мультик про этого, ну, зеленого.

– На Шрека?

– Да-да, на него. Ну не могу я такое смотреть, мне обязательно нужен хэппи-энд.

Я обалдела от такого поворота и решила осторожно уточнить:

– Но там же вроде и есть хэппи-энд?? Ведь они же вместе?

– Нет! Какой же это хэппи-энд! Она должна была измениться, превратиться в принцессу, иначе зачем это все!

Много думала, когда они ушли. Во-первых, о том, как же мне так извернуться, чтобы всегда слышать и ребенка, и родителя, не приходя в бешенство в случаях, когда родитель ребенка игнорирует и обесценивает, а во-вторых – о разнице восприятий. О разных контекстах. И о том, как же я каждый день ошибаюсь, когда думаю: «О, нам нравятся одни и те же книги, мы похожи».

Я люблю «Уши королевы Берты» за то, что это клевый ретеллинг легенды о Мидасе и цирюльнике, а Шрека считаю сказкой со счастливым концом. А что творится в головах у людей – мы никогда не знаем, и то, что мы говорим на одном языке и даже смотрим и читаем одно и то же, совсем не помогает.

И последняя, совершенно загадочная, тема в детском чтении – насколько же сильно большинство родителей, а особенно бабушки, боятся современных поэтов. Казалось бы, должны с руками отрывать: весело, актуально, близко – бери да читай, и сам сочинять пробуй, и все что угодно. Но нет – пугаются, отказываются и просят классику. Нет бога, кроме Барто, Маршака и Чуковского, и хоть ты в лепешку расшибись. Даже абсолютный классик Яснов вызывает бесконечные подозрения и сомнения, даже Бродский, Хармс и Введенский – достаточно классики, но внезапно недостаточно детские. Единственное исключение – стишки под елочку, про зиму и Новый год. Эти сгодятся любые. Тем большее умиление у меня вызывают те родители, которые рискуют и читают с детьми современные детские стихи. Того же «Груффало» хотя бы, которого переводила совершенно гениальная Марина Бородицкая. И вот недавно за все мои страдания было мне дано благословение, оно же надежда на лучшие времена для детских стихов у нас.

Пришли родители с дочкой лет двух с половиной – трех. У девочки под мышкой черный плюшевый котенок. Взяли все книжки, где нашли кошку, смеялись стихам Солоновича – в общем, очень хорошие. Мы немного поговорили с ними про детскую поэзию, и они ее знали! Бородицкую, Кружкова, Гиваргизова, Яснова, Усачева – многих и многих! А самое смешное, что этого своего черного котенка девочка назвала Сметанкой.

И вот они уходят с книжками, и девочка сначала машет рукой, а потом машет мне всем котенком. И я говорю:

– Пока, Ульянка, пока, Сметанка!

А девочка кричит родителям в восторге:

– Вот, она догадалась, она догадалась!

«Рифму человек придумал, получается, ценит созвучия человек и уже даже умеет их видеть, потрясающе», – подумала я и до конца дня ходила невероятно довольная.

Поговорили о рифмах – поговорим и о прочих созвучиях. Например, о словах, услышанных не так.

Честно говоря, когда я начинала работать с книгами, думала, что большинство смешных случаев будет связано именно с ошибками в названиях. Но люди меня удивили: всех этих великих случаев, когда человек спрашивает, есть ли у нас сказка Лермонтова «Ошибки рыб», «Трое в лодке, нищета и собаки» или роман Ивана Гелье «Матфей, Лука и Иоанн», за все годы работы я видела (точнее, слышала) всего пару штук, не больше. Но, конечно, запоминается это дело мгновенно и навсегда.

Зато мы с другом и коллегой Кэт как-то начали замечать в обычной речи случайные рифмы, и это надолго стало нашим любимым развлечением. Парочка самых удачных случаев въелась в память намертво, но на самом деле их было больше, потому что к русской разговорной речи ямб подходит как родной, а слов с созвучными окончаниями пруд пруди. Но запомнилось такое:

«А есть граф Монтекристо? // Такой, за тыщу триста?», «“Колыбель для кошки” в мягкой обложке». Так что Ульянка и Сметанка обрели в моем лице восторженную поклонницу еще и потому, что у меня уже сформировалась привычка рефлекторно ржать, отлавливая в собственной речи или речи собеседника случайно созвучные слова типа «тащу запасы из-под кассы».

И вот если бы я с самого начала своей книготоргоблинской карьеры умела реконструировать оговорки по созвучиям, на одного травмированного человека в мире было бы меньше. Но зато и меньше на один анекдот.

Ситуация была вот какая.

Заходит в «Октябрьскую» такая мощная, уверенная в себе мадам лет за пятьдесят. И нарывается на Диму, высокого седого дядьку, настоящего книжного маньяка. Казалось, его ничем не удастся смутить. Но мадам преуспела:

– Здрасьте, а у вас есть клитор?

Диму к такому жизнь не готовила. Дима смутился и сказал, что не знает и лучше бы спросить у людей в отделе товаров для творчества.

Мадам спустилась в творческий подвал, ворча «Вот, ничего-то они не знают, никакой помощи в этом доме» и наткнулась прямо на меня:

– Здрасьте, у вас есть клитор?

– Да, у меня-то есть, но зачем вам мой, когда у вас тоже есть? – автоматически ответила я по существу, когда надо было не отвечать, а подумать полсекундочки и найти в голове созвучное слово.

– Вы издеваетесь? – сразу накалилась от моего неуважения дама.

– Нет.

– Ну так у вас