Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
— Красиво, — сказал Хуан. — Смотри-ка, бегут.
— Скоро тут бегать перестанут, — сказал Андрес. — Говорят, на Леандро Алема провалилась мостовая в нескольких местах, смотри-ка.
Парнишка поддерживал женщину в красном и сказал что-то насчет —
и красная спина женщины, точно красное знамя на плечах, —
насчет провалившейся канализации и газовых труб —
— А спящий город кажется с балкона, —продекламировал Хуан, —
полуночной поляной, освещенной мильонным цветом белых маргариток.Написано в четырнадцать лет на тетради в зеленой обложке. Что скажешь, Кларита?
Она смотрела на небо, в котором что-то происходило, совсем низко, почти у земли. «Хоть бы птица какая-нибудь, чайка, что ли, — подумала она. — И луны сегодня нет». Она увидела, что Андрес уходит, словно желая оставить их наедине. На углу Бушара он закурил сигарету, огонек спички высветил его профиль, склонившийся над сложенными корабликом ладонями.
— Tout le monde a bel, — сказал Хуан. — A bel et bien disparu[119]. Как далеко отсюда маркополо, старуха.
— И экзамен, — сказала Клара тоненьким, в ниточку, голосом. — Смотри-ка вон туда, как разрастается.
— Да, и со стороны Кордовы тоже.
— Как будто музыка ищет тонику. Лови.
— Как будто перчатка, один за другим, принимает пальцы руки. Получай.
Они обнялись, крепко, смятенно, почти как сама ночь —
— Я потею, — сказал Хуан. — Следовательно, существую. Я писал стихи.
— А я все училась и училась, — сказала Клара. — И убила человека, который все курит и курит.
— Андреса? — сказал Хуан. — Абеля?
— Абель жив. Абель бродит где-то здесь.
— Не знаю, — сказал Хуан. — Мне кажется, что Абель — как город, нечто такое, что a bel et bien disparu. Значит, Андреса?
— Да, — сказала Клара. — Я его убила, но мы этого не знали.
— Убивать — не есть предмет познания. Посмотри туда, на площадь.
— Вижу, — сказала Клара. — Дерево на пригорочке, омбу.
— Ты не можешь его видеть.
— Свет поднимается над ним. Он был как омбу, маленький и веселый. Чего он хочет?
— Ничего, — сказал мужчина, чуть было не столкнувшись с ними. Он крутанул назад, нетвердым шагом, словно колеблясь, прошел немного по улице, решительно свернул к «First and Last» и скрылся. Воротник пиджака у него был поднят, как будто —
— А теперь гораздо ближе, — сказал Хуан, указывая в направлении улицы Леандро Алема.
— Да, — сказала Клара. — И я думаю, еще немного и —
— Вон там, где копают фундамент.
— Да, там.
— Бедняга репортер, — сказал Хуан. — Как он заснул.
— Он очень добрый, репортер.
— Бедняга. И Андрес —
— Бедняга Андрес, — сказала Клара. — Бедняжка.
Калимано услыхал свист, поставил стакан на стойку и быстро вышел. Он увидел Андреса: тот смотрел в сторону центра, и на его лице лежал отсвет красноватого зарева. Дальше, почти на углу, силуэт обнявшихся Клары и Хуана походил на ствол без ветвей, жалкий обрубок.
— Порядок, — сказал Андрес. — Готовьтесь, мы едем. — И он не торопясь направился туда, где стояли Клара с Хуаном, ощущая на ходу только что появившийся во рту вкус — вкус копоти, проглоченной с воздухом. «Вкус пепла, — подумалось ему. — Прекрасные слова, голубка в ковчеге. Последним звуком на земле, наверное, будет слово — возможно, личное местоимение».
— Тронулись, — сказал он, упруго наклоняясь вперед и беря их обоих под руку; они не сопротивлялись.
— Пошли, — сказал Хуан. — Какая разница.
— Осторожно, провод, — сказал Андрес. — Моя школьная учительница всегда говорила, что электричество — зловредный ток.
— Куда мы идем? — сказала Клара, и ее рука потянула назад. — Сперва объясни мне, почему —
— Идем, и все, — сказал Андрес. — Этого достаточно.
— Для меня — недостаточно. Нам было хорошо в баре, и —
— Иди, старуха, — сказал Хуан. — Не строй из себя «ивич», эти машинки по нашим дорогам не бегают.
«Уметь иногда быть жестким, — подумал Андрес. — А я умру, так и не научившись этому». Он свистнул Калимано, и тот пошел впереди. Хуан, высвободившись из рук Андреса, повернулся и взял Клару под руку с другой стороны. Теперь, когда они повернулись спиною к центру города, туман казался занавесом в кинозале, который раздвигается перед началом картины, когда перед первыми титрами по порошкообразной поверхности экрана просверкивают, потрескивая, искорки. Широкая улица была пуста, а вот и караульная будка у входа на территорию таможни —
Справа — железнодорожная колея, уходящая в заросший травою пустырь (но Калимано шел, не глядя по сторонам) —
— Почему-то мне вспомнился скорпион, — сказала Клара. — Как видите, я не собираюсь устраивать сцен. Я понимаю, что меня волокут силком, все это так глупо —
в конце концов, —
вот и вспомнился скорпион.
— Скажешь тоже. — Хуан наклонился и поцеловал ее в волосы. — Иногда очень правильно поступает. Вспомни скорпиона.
— Скорпиона, — сказала Клара. — Кто-то рассказывал о скорпионе, о его участи. Что за участь быть скорпионом и как ему необходимо следовать своей участи — быть скорпионом.
— Парафраз Иудиной участи, которая, в свою очередь, является парафразом участи Сатаны, — сказал Хуан. И, отступая так дальше и дальше, в конце концов увидишь, что сам Господь Бог… ой, слишком жарко, чтобы —
— Я все-таки вернусь к скорпиону, — сказала Клара. — Я думаю: неужели необходимо, неужели действительно необходимо скорпиону знать, что он — скорпион?