Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
— Скорее, — донесся голос Клары. — Иди скорее, Хуан.
Он догнал ее, и Андрес наклонил голову, чтобы не обидеть его своим взглядом. По молу они почти бежали, Калимано с кошачьей ловкостью вел их и заставлял прибавить ходу. Туман поднимался от реки, они увидели мерцавший бакен канала. «Одни, — подумал Андрес. — Не может быть, чтобы мы были тут одни». Мысль эта не казалась ему невероятной, просто он не соглашался с нею.
— Здесь начинается вода, — сказал Калимано и указал на полосу как будто из шоколада. — Хорошо еще, что я рассчитал так, что лодка теперь у самой кромки. Видать, четыре, не меньше, сегодня повиснут на привязи, — бормотал он, перегнувшись через перила.
Андрес тоже смотрел вниз с неожиданно подступившим страхом, а вдруг —
Но Хуан с Кларой были словно далеко отсюда, — остановившись посреди причала, они смотрели друг на друга.
— Собачья блоха, — сказал Хуан нежно.
Андрес подошел к ним.
— Надо спуститься по этой лестнице, — сказал он и потянул их за руки. — Чао, ребята, Калимано ждет.
— А ты? — сказала Клара почти таким же тоном (это подумал Андрес, если он действительно так подумал), каким говорят: «Не уходите, почему вы уходите так рано?» Это были искренние слова, однако не необходимые, не те, что иногда хотелось бы услышать.
— А я пойду обратно, к Стелле, — сказал Андрес. — За все заплачено, Хуан. Не давай ему больше денег.
— Спасибо, — сказал Хуан и сжал ему руку до боли. — Что я могу тебе сказать —
— Ничего. Ступайте.
— Это невероятно, что ты остаешься, — прошептал Хуан. — Но почему мы?
— По сути, я тоже уезжаю, — сказал Андрес, улыбаясь. — Разница всего в несколько часов. Не расстраивайся, уводи Клару. Вот она, лестница.
Хуан махнул рукой. Потом сунул руку в карман и вынул мятую тетрадь.
— Здесь то, что я написал за последние дни, — сказал он. — Сохрани ее для меня.
— Ну конечно, — сказал Андрес. — А теперь поторопитесь.
— Андрес, — сказала Клара.
— Да, Клара.
— Спасибо.
— Не за что, — сказал Андрес совершенно осознанно.
Как просто: сказать «спасибо» — и в расчете. Одно «спасибо» — и ты спокоен. Он смотрел, как она ставила ногу, как нащупывала первую ступеньку, и спросил себя с ясной жестокостью: а не искал ли ее Абель затем, чтобы услышать еще одно «спасибо»? Как несправедливо, как глупо. «Я перестаю видеть ее такой, какой она была», — подумал он, оставшись один на молу. Он слышал разговор, плеск весел. Голос Хуана, что-то крикнувшего ему. Но вместо того чтобы перегнуться через перила, он повернулся и зашагал обратно, в упор глядя на красноватый занавес из тумана, в недрах которого словно закипало что-то.
У мостика он увидел худого черного пса. Он подошел к нему и погладил, пес отстранился и показал зубы. Шоколадная площадка была рядом — черный круг на серовато-синей булыжной мостовой. Андрес направился туда, но, прежде чем ступить на нее, закурил сигарету и поглядел, там ли еще пес. Странно, но тишина, царившая на маленькой площади, казалась еще глубже оттого, что где-то вдалеке грохотал город. «Хуан был прав, — подумал он, доставая пистолет, — этого уже нет, это осталось только в бережливой памяти Клары». И когда он медленным, размеренным шагом дошел до середины площади и увидел силуэт, прижимавшийся к стволу дерева, он подумал, что и это тоже было частью Клариных воспоминаний.
— Привет, — сказал Абель. — В добрый час мы с тобою встретились.
— Что поделаешь, — сказал Андрес. — Откуда человеку знать, что его ищут?
— Не тебя, — сказал Абель. — Ты это прекрасно знаешь.
— Какая разница.
— Но ты помог им уйти.
— Ты так думаешь? — сказал Андрес, куря сигарету.
— Да, ты, тысячу раз сукин сын.
— Довольно и одного раза, — сказал Андрес. — К чему такой размах?
Он заметил движение Абеля и почувствовал, как тот наваливается сверху. Андрес снял пистолет с предохранителя. «Отсюда она смотрела на морские суда», — успел он подумать, и тотчас же на него обрушилась огромная, точно взрыв, тишина.
VIII
Стелла убедилась, что репортер мирно спит, поправила ему голову поудобнее и вышла из бара, ощущая радость оттого, что после долгого оцепенелого сидения наконец-то двигалась. На Леандро Алема она купила свежий выпуск «Эль Мундо» и подождала 99-й — трамвай уже спускался по Виамонте. Удобно устроившись у окошка, она проехала по всему центру, не глядя на улицу, ей интереснее было читать газету; а когда 99-й стал грохотать за Пуэрредоном, ее сморил сон, и она немного отдохнула, прислонившись головою к окошку. Трамвай был почти полон, и неясный говор убаюкивал ее.
Потом она быстро прошла оставшиеся полтора квартала, предвкушая, как сейчас сварит себе кофе. Она выпила кофе в постели, думая, успеет ли Андрес прийти, чтобы поспать хоть несколько часов. И только поставила чашку на тумбочку, как усталость свалила ее, будто ветром.
Она проснулась в одиннадцатом часу, постель была залита солнцем. Комната в солнечном свете казалась необычайно красивой, точно на картинке. Какая прелесть.
Стелла встала отдохнувшая и довольная. Андрес, наверное, придет прямо к обеду, а потом засядет за свои книги-бумаги. Ну что ж, супчик был бы кстати. На улице разговаривали соседки. На столе лежал исписанный лист, Андрес вечно что-то писал, надо спрятать в письменный стол.
Стелла поменяла воду канарейке, насыпала в чашечку семя. Радио было включено, и она послушала очень красивое болеро, и слова страстные, Андресу такие вещи не нравились. Ничего, она успеет выключить радио, если Андрес придет.
21 сентября 1950 годаИз книги «РАССКАЗЫ»