Волчицы с Уолл-стрит - Паулина Брен
Элис стремилась к одному — к свободе. Детство прошло в частном доме в Форест-Хиллз, в Куинсе. Ее мать была коммунисткой с партийным билетом [9] (до тех пор, пока Хрущёв в 1956 году не обнародовал доклад «О культе личности и его последствиях»). Она не играла в канасту [10], [11] и не ходила в парикмахерскую, как другие матери. Вместо этого она днями и ночами пропадала в офисах Американской рабочей партии, а в свободное время либо стояла в пикетах, либо раздавала экземпляры коммунистической газеты The Daily Worker у входа в универмаг Macy’s, всюду таская с собой семилетнюю Элис. Дом в Форест-Хиллз, заваленный книгами, с политическими собраниями в подвале, на роль убежища не годился: туда «часто наведывались» [12] агенты ФБР.
Элис едва не распрощалась с Уолл-стрит, когда случайно столкнулась с Джейн Ларкин — в очереди за билетами на фильм Ингмара Бергмана. Ларкин, дочь манхэттенского детектива, была на Уолл-стрит белой вороной, исключением, лишь подтверждавшим правило: успешная женщина в мире финансов, аналитик и партнер в Hirsch & Company — той самой конторе, из которой Элис ушла ради более высокой зарплаты. Позднее, когда женское движение набрало обороты, Ларкин категорично заявила: «Феминистка — это не про меня» [13]. Она была истинной дочерью своего времени. Ларкин отвела Элис в сторону и предложила вернуться в Hirsch & Company: фирма открывала новый филиал — не хочет ли Элис пойти туда секретарем? Та согласилась [14] — но с условием, что на этот раз зарплаты будет хватать на оплату счетов.
Офис, как и обещала Ларкин, был совершенно новым, с застекленными кабинетами и просторным открытым залом в центре: здесь сидели так называемые «добытчики» — те, кто приносил фирме основные деньги. Вдоль одной стены тянулось табло с бегущей строкой тикера. Если вдруг важные цифры ускользали от взгляда, всегда можно было подойти к старому биржевому телеграфу — проверить бесконечную узкую белую ленту с отпечатанными кодами акций и котировками, которую аппарат выдавал без остановки целый день. Стоило какой-нибудь акции рухнуть или взлететь в цене, как новость тут же разносилась по всему залу.
Hirsch & Company работала с розничными клиентами — то есть с частными, а не с институциональными инвесторами, — и значительную часть рабочего дня брокеры проводили за холодными звонками. Впрочем, времена благоприятствовали таким продажам: экономика была на подъеме, комиссии за сделки фиксировались и пересмотру не подлежали — инвестор платил брокеру за каждую операцию, прибыль зависела от объема купленных или проданных акций. Брокеру не приходилось лезть из кожи вон; да и вникать во все тонкости и хитросплетения рынка, по большому счету, не требовалось — достаточно было оформлять сделку за сделкой, поощряя клиентов покупать и продавать. Настоящая гонка начнется позже — как и серьезные деньги.
Едва Элис обжилась на новом месте, как однажды утром в офис вошел управляющий. Он выдвинул ящик стола и достал пистолет. Через стеклянные стены кабинета все было видно как на ладони: он стоял, размахивая оружием. Сотрудники кричали, умоляли его остановиться и положить пистолет. Приехала полиция, а следом — скорая; мужчину увезли на носилках под конвоем. В тот же день секретарша Элис Ярхо стала фактической управляющей офисом.
Второй человек в иерархии, претендующий на руководство, был успешным «добытчиком»: он сидел на самом видном месте, в центре зала, и не собирался жертвовать своими доходами ради административной рутины. Так что бразды правления перешли к Элис: ей предстояло нанимать телетайписток, открывать клиентские счета и разбираться с ошибками в сделках (в лихорадке торгов на Нью-Йоркской фондовой бирже заявки на покупку и продажу акций строчились на клочках бумаги в такой спешке, что информация на двух бланках могла расходиться).
Но некоторые ее обязанности — в частности, открытие счетов и общение с клиентами — находились в серой правовой зоне. По закону этим мог заниматься только зарегистрированный представитель, то есть брокер, прошедший аттестацию. Фирма рисковала, но существовало простое решение: Элис сдаст лицензионный экзамен (с 1974 года он будет называться Series 7 [15]) — и юридические риски отпадут. Девушка обратилась к партнерам фирмы с просьбой оплатить регистрационный взнос, но те отказались выложить триста долларов [16] — потому что она женщина. Та самая фирма, которая сделала Джейн Ларкин партнером, пожалела трехсот долларов для Элис Ярхо, чтобы та могла работать по правилам.
Назначение партнером стройной рыжеволосой Джейн Ларкин не вызвало возмущения именно потому, что она занимала позицию аналитика, а не биржевого брокера. Печатать и отвечать на звонки — это, как и везде, считалось женским занятием. В аналитике к женщинам относились терпимо: такая работа велась за кулисами, она могла влиять на принятие решений, но не давала права заключать сделки. А вот продажи и трейдинг, где и генерировалась прибыль, оставались мужской территорией. Это правило было священно и неприкосновенно.
Элис выросла в семье, где капитализм традиционно ставили под сомнение, но ее мотивы были иными. От матери, которая вечно «свергала правительство» [17], Элис унаследовала бесстрашие перед власть имущими. Поэтому в 1969 году она не собиралась задерживаться в Hirsch & Company, если там так относились к ней и к женщинам в целом. Вскоре Элис уволилась и перешла в Oppenheimer, в отдел институциональных инвестиций, к арбитражнику. Компания славилась надежностью и специализировалась на обслуживании крупных институтов: страховщиков, пенсионных фондов и профсоюзов. И главное — в отличие от предыдущего работодателя, здесь Элис были готовы помочь с получением брокерской лицензии.
Ее приняли клерком к трейдерам, и теперь она сидела в общем «загоне», бок о бок с мужчинами. Никакого обучения не было и в помине. Каждый день она пыталась разобраться в сути арбитража, но стоило ей признаться в
Ознакомительная версия. Доступно 23 из 117 стр.