Волчицы с Уолл-стрит - Паулина Брен
Идеальная «корпоративная жена» была еще и тенью, неотступно следовавшей за студентками Гарвардской школы бизнеса. Именно о такой мечтали по ночам холостяки, заседая в общежитиях из красного кирпича. Студентки на другом берегу реки, в Рэдклиффском центре, были антиподом этого идеала, полной противоположностью образцовой корпоративной жены — женщинами, дерзнувшими занять место мужчины, а не взбивать ему подушки в кресле.
Все восемь «первых женщин», позировавших фотографу в гарвардской библиотеке Бейкера в 1963 году, были белыми.
Четыре года спустя, в 1967-м, Лиллиан Новелла Хобсон провела десять часов в поезде из Вашингтона, пока наконец не добралась до места. В одной руке — чемодан, другая занята тяжелым сундуком. Когда она вышла из такси [48] у общежития на Эш-стрит, 6, ее поджидало разочарование: Рэдклиффский центр для выпускников — «невзрачная кирпичная коробка» [49], построенная менее десяти лет назад, — оказался вовсе не на территории кампуса школы бизнеса и даже не рядом. Дверь открыла домоправительница. Увидев на пороге молодую чернокожую женщину, она, вероятно, удивилась, но ничем себя не выдала. Впрочем, на радушный прием это тоже не походило. Она вычеркнула имя Лиллиан из списка и сообщила, что комната будет готова лишь к трем часам, но неподалеку есть парк, можно подождать там.
Лиллиан опустилась на парковую скамейку, огляделась и, обращаясь к самой себе, произнесла: «Зачем я здесь?» [50]. У. Э. Б. Дюбуа, первый чернокожий студент Гарварда, окончивший его в 1895 году, писал: «Я был в Гарварде, но не был его частью» [51]. Спустя 72 года Лиллиан испытывала похожие чувства, сидя на скамейке и тоскуя по родным на юге — по отцу, мелкому табачному фермеру, и по матери, бывшей учительнице.
В Боллсвилле (штат Вирджиния), где едва набиралось 200 с небольшим жителей, чернокожему без собственной земли оставалось одно — батрачить или наниматься прислугой. В детстве Лиллиан донашивала [52] чужие платья или, что еще хуже, платья, которые мать шила из 50-фунтовых мешков из-под корма для скота. В школьной столовой она была той самой девочкой, которая приносила бутерброды с домашним хлебом, а те, кто побогаче, — с магазинным «Вандер Брэд». Школы были раздельными, но когда в 1954 году сегрегацию отменили, Лиллиан, как ни странно, ощутила потерю. В полностью черной школе она чувствовала себя сильной, а теперь многие из любимых учителей были вынуждены уйти из профессии. Единственным проблеском в старших классах стало то, что двоюродная сестра Лиллиан устроилась горничной в ричмондскую семью, владевшую сетью ювелирных магазинов. Хозяева отдавали ей вещи, из которых выросли их дочери, — и Лиллиан внезапно стала одеваться куда лучше.
Она окончила школу третьей в классе и была уверена, что стипендии, которые по традиции вручали двум отличникам, — единственная дорога в колледж. До них она не дотянула совсем немного. Оставался следующий по привлекательности вариант — Нью-Йорк. Лиллиан не сомневалась: «за пределами системы сегрегации» [53] живется лучше — хотя бы потому, что нью-йоркские родственники, наведывавшиеся в гости, приезжали «на красивых машинах». Через родню она устроилась горничной в фешенебельный курортный отель в Хэмптонсе — единственная работа, на которую могла рассчитывать молодая чернокожая женщина. Но одного лета на Лонг-Айленде без машины и общественного транспорта оказалось более чем достаточно. Когда сезон закончился, она перебралась в крохотную квартирку в Гарлеме к двум кузинам: с одной делила кровать, другая спала на диване в гостиной. На кухоньке безраздельно хозяйничали тараканы. Для молодой чернокожей девушки вариантов было немного, и Лиллиан, наступив на гордость, нанялась прислугой в семью на Пятой авеню.
Именно там она впервые увидела по-настоящему богатую жизнь. Шкафы ломились от вещей, кухонная техника сверкала, а любые прихоти семьи выполняла прислуга — в том числе она сама. Лиллиан тоже хотела такой жизни, но для этого нужно было вырваться из мира домработниц. Она попробовала устроиться в Macy’s, но, когда призналась, что офисного опыта у нее нет, ей указали на дверь. Вернулась, спросила о сезонной работе — снова отказ. В третий раз помогла не столько удача, сколько усвоенный урок: на вопрос о прежнем конторском стаже Лиллиан ответила утвердительно, назвала три вымышленные компании, которые придумала заранее, и держалась спокойно — так, как отрепетировала перед зеркалом. Когда тест по машинописи закончился, у сотрудницы отдела кадров сделалось озабоченное лицо, и у Лиллиан оборвалось сердце. Но результат оказался настолько хорош, что женщину беспокоило лишь одно — потянет ли бюджет компании такую сотрудницу. Лиллиан еле сдержала смех и вступила в должность клерка в отделе сравнительных покупок за 45 долларов в неделю.
Но Нью-Йорк — дорогой город, и даже без всяких излишеств Лиллиан перебивалась от зарплаты до зарплаты. Осознав, что и это тупик, ничуть не лучше работы прислугой, она уехала в Вашингтон и в конце концов поступила в университет Говард, где познакомилась с профессором Нейлором Фитцхью — одним из первых чернокожих выпускников Гарварда со степенью MBA. В 1933 году он на собственном опыте убедился, что престижный диплом не дает никаких гарантий: «По правде говоря, даже если бы я захотел, я не смог бы устроиться продавцом в сетевую бакалею в полностью черном районе Вашингтона» [54]. Став преподавателем, Фитцхью поставил себе цель изменить положение афроамериканцев в коммерческой сфере. Когда Лиллиан училась на третьем курсе, именно он предложил ей поступать в бизнес-школу. Приподняв бровь, он добавил, почти не сбрасывая темп: «А почему бы не в Гарвард?» [55].
Пожалуй, это и к лучшему: она не знала, во что ввязывается, и согласилась без лишних вопросов. В том году из 800 поступивших было всего 18 женщин. А река Чарльз, как вскоре узнала Лиллиан, символизировала великий водораздел [56] — границу между гарвардскими либералами и их консервативными антиподами. Студенты Гарварда называли [57] бизнес-школу «Вест-Пойнтом [58] американского капитализма», а ее студентов — «капиталистическими свиньями».
В 60-е годы Кембридж был оплотом контркультуры. В тот же год, когда Лиллиан поступила в Гарвардскую школу бизнеса, Патриция Чедвик — недавно вырвавшаяся из католической еретической общины и со временем тоже оказавшаяся на Уолл-стрит — училась на
Ознакомительная версия. Доступно 23 из 117 стр.