Барбара - Йорген-Франц Якобсен

У Барбары – солнца – внезапно появилась озабоченная морщинка между глаз, губы надулись и начали кривиться. Мормыш стал очень осторожно прокрадываться к себе на место, но юбка Барбары заслонила его башмаки.

– Но завтра мы получим еще больше шелковых подвязок, – произнес Габриэль; его глаза сверкнули.

– Завтра? – в ее голосе было удивление.

– Да, или послезавтра.

– Как это понимать? – голос Барбары стал еще более удивленным, но в то же время казалось – она вот-вот рассмеется.

– Полноте, Барбара, – вдохновенно произнес Габриэль. – Не пытайтесь внушить мне, будто вы единственная во всем Торсхавне не знаете, что «Фортуна» пристала возле Нолсоя.

– То ведает Господь…

Барбара продолжала настаивать, возмущение так и рвалось из нее; короткие смешки бурлили в ее горле.

– Да, – подхватил Мормыш (свои слова он сопровождал поясняющими жестами, при этом колени у него дрожали). – Мы ее видели, когда утром рыбачили: и Томасов Оле, и Маркус из Подвала, и Самуэль с Подъемника.

Вдруг Барбара одарила Мормыша солнечным лучом.

– Ах, правда? Отчего же она не заходит в порт?

Мормыш, щедро осиянный лучами, был польщен и рьяно затряс головой:

– Разве в Хавне в такую погоду пристанешь?

– Ах, да, разумеется…

– А еще приехал новый пастор в Воварский приход, о нем вы тоже не слыхали, Барбара? – поинтересовался Габриэль.

– Разумеется, я знаю, что на остров Вовар ожидают прибытия нового пастора. – В ее голосе было раздражение; подвязки ее больше не интересовали.

– Да, – продолжал Габриэль, – как я уже сказал, корабль прибудет завтра или послезавтра, и тогда вы сможете получить такие подвязки, какие хотите. Но ведь тогда, наверно, уже будет поздно?

– Как это понимать? – и снова на лице Барбары изобразилась не то обида, не то улыбка.

– Да никак. Я хотел сказать, что тогда уже будет поздно прихорашиваться для нового пастора. Ведь он уже будет в городе.

Мужики недоуменно посмотрели на Габриэля. Конечно же, он приходился Барбаре кузеном. Однако ехидствовал над ней точь-в-точь как другие! Все украдкой бросали на нее взгляды. А она стояла в желтом свете свечей с улыбкой на губах. И вовсе не сердилась. Разоблачение было ей как будто почти приятно.

Потом она обратилась к Нильсу с Пятачка радостным голосом:

– Ну что, Нильс, твоей маленькой дочке стало лучше? Завтра я собираюсь кое-что ей принести.

Она подошла к двери и принялась с трудом толкать ее. Мормыш, который наконец нашел свои башмаки, выскочил вперед, чтобы все-таки помочь ей. Когда она ушла, на его обиженном лице все же читалась улыбка. Ее смех, рвавшийся из горла, все еще висел в воздухе особой ноткой среди аромата кардамона. Видение промелькнуло и исчезло. Потрепанные мужички преисполнились благоговения.

Но тут молчание нарушил Габриэль:

– Вот ведь упертая особа, черт меня раздери! Готов поклясться, завтра с утра она уже побежит на пристань охмурять нового пастора, когда он сойдет на берег, – совсем как г-на Нильса и г-на Андерса, когда приезжали они!

В голосе Габриэля звучало презрение.

О, да! Эта история была им всем известна. Барбара уже вдовела после двух пасторов, г-на Томаса с Северных островов и г-на Нильса с острова Вовар; последнего не стало всего год назад. Третий г-н Андерс с Неса, с которым она одно время была обручена, вовремя одумался. Вот как раз с ним ничего плохого не случилось. Но поговаривали, что в смерти обоих своих мужей была виновна сама Барбара. На островах об этом ходило много сплетен, кое-кто называл ее «злая Барбара». Но это было в основном в дальних селениях. Кто знал Барбару лично, утверждал, что она как раз не злая. Что же касается торсхавнцев, ее земляков, то с ними у нее никогда не бывало никаких трений, отнюдь. Зато Габриэль вечно говорил эти свои колкости.

Оле Чулочник и Ребеккин Поуль вошли в лавку из Морского сарая с фонарем. Они уже закончили там свою работу. Пора было идти домой ужинать. Все мужики вскочили и тяжкой поступью побрели на улицу, в шторм, и дальше среди пакгаузов, через Рейн[13], мимо церкви по своим лачугам.

Габриэль внезапно остался в своей лавке в одиночестве. Он был дороден, он был царь и бог над своими клиентами, и даже над самой Барбарой подтрунивал. Но внутри у Габриэля болело. Он был всего лишь человек. И в его купеческой душе жила тайная глупость. Сущий пустяк, ничто. Наверно, всего лишь маленькая собачонка, которая выла на луну, пока никто не слышит. Ведь ему жилось хорошо, у него было жалованье, и он зарабатывал сверх него. Когда-нибудь он мог бы стать фактором[14] или даже фогтом[15], ведь у него были связи. А что насчет одиночества – то ведь была же у него Ангелика, которая ходила к нему на квартиру, стоило ему пожелать. Все у него в жизни было хорошо устроено. Но вот – его собственная кузина Барбара, побывавшая замужем за двумя пасторами. Она и еще с очень многими справила свадьбу, он это знал, у него была светлая голова, и ничто от него не ускользало. Это было позором для семьи и вообще презрения достойно. Но коли уж так – то почему она никогда не справила небольшую свадебку с ним? Ведь это было так близко, так возможно. Тем более это было бы внутри семьи, и все бы быстро замяли.

Но сейчас приехал этот новый пастор.

Собачонка внутри Габриэля завела поистине душераздирающий вой, высоко задрав морду. И тут его осенило. Он даже присвистнул. Ну конечно!

Когда он чуть позже зашел к фактору за ключами, у него уже был план.

* * *

– Где же ты была, Барбара Кристина? – спросила соренскриверская вдова Магдалена холодноватым ворчливым тоном. Она сидела возле секретера в своей большой гостиной и возилась со старыми бумагами.

Барбару пробирал холод, а дождь промочил ее почти насквозь.

– Все-то ты, мама, сидишь у этого секретера. Почему бы тебе не перебраться в рокстову[16], там теплее?

– Господь с тобой, я подложила во встроенную печку дров.

– Ты же знаешь: она не греет.

Они отужинали в молчании. Затем мать снова пошла в свою изысканную гостиную с секретером и двумя гладкими миниатюрами на выскобленных добела стенах. «Как ты думаешь, мог твой отец спрятать деньги в каком-нибудь тайнике в секретере?» – спросила она в дверях.

– Ты каждый день об этом спрашиваешь. Я в этот рассказ больше не верю. Иначе мы давно бы уже нашли этот тайник…

Когда через час Габриэль постучался и вошел в дом, он обнаружил Барбару в шерстяном платье, сидящей у очага. Рядом были небрежно брошены стащенные с ног чулки. Она была