Тень — тоже ты. Принять себя целиком, а не только “хорошие” части - Мария Салихова
Итак, что мы делаем для создания маски:
• Мы предпочитаем проявляться только так, как приемлемо для значимых людей, без какой-либо угрозы.
• Мы ищем тех, на кого надо быть похожими, слушаем, как нам следует себя подавать.
• Мы усваиваем правила: всякая старушка нам генерал, а в поучениях старших нельзя сомневаться, тем более протестовать.
• Мы приспосабливаемся к законам социума. Знаем, кто обладает властью, кого лучше избегать, а с кем нужно дружить. Для этого расшифровываем тонкие сигналы ситуации, оттачиваем умения, которые приносят выгоду, а всё прочее маскируем и подавляем, чтобы не тратить сил на то, что не срабатывает, и не получить наказания за то, что раздражает. Это обязательное условие признания обществом, гарантия нашего выживания и процветания. Мерило, «что такое хорошо и что такое плохо».
К совершеннолетию мы превращаемся в комбо из рутин, правил и традиций. Все, что не входит в состав комбо, отправляется в тень.
Цикл «тень — маска»
Нас убедили, что некоторые эмоции (радость, воодушевление, азарт) — светлые, а другие (злость, гнев, печаль, отчаяние) — темные, и научили подавлять их. Как это происходит?
• Мы чувствуем неприемлемую эмоцию или ловим себя на неприемлемой мысли (например, злость или зависть).
• Подавляем неприемлемое переживание. Оно уходит в тень.
• Чтобы скрыть следы преступления, мы надеваем маску.
На мой взгляд, отлично отражают суть цикла «тень — маска» следующие строки:
Быть хорошей девочкой, но при этом сумеречным ребенком:
это как быть согласной, одновременно глухой и звонкой… [5]
Давайте посмотрим, как это происходит в реальной жизни на примере моей клиентки. Вот ее рассказ:
Я смеялась громче всех. Иногда это был гомерический хохот с истерическими вкраплениями по поводу самой скромной подростковой шутки прыщавого одноклассника. Смеялась до синего лица, до слез из глаз, до рези в животе, до взбухших вен на шее, называя это словом «веселье». А дома папа бил маму.
Когда веселиться перестало получаться само собой, я придумала, как можно вызвать подобное состояние дикой взбудораженности.
Щекотка. «Щекотливые сцены» стали обязательным атрибутом нашего с сестрой вечернего препровождения. Главная их задача — довести до такого уровня физического нетерпения, боли, чтобы упасть в изнеможении с глубоким выдохом: у-у-у-у-уф…
Мне 40, и я до сих пор смеюсь, когда хочется выть от ужаса.
Смех и щекотка — альтернатива детской мастурбации — способы почувствовать себя живой, получить хоть какие-то ощущения в застывшем от шока теле. Они помогали О. сбрасывать дикое напряжение, поэтому, очевидно, во взрослом возрасте у нее перекрыты каналы выражения чувств. Веселье — эмоция-перевертыш. Она испускает вовне ложный импульс, подсовывая миру не себя, а вечно довольную хохотушку. Чувства скрыты не только от людей, но и от себя. Так появляется маска клоуна.
Приведу рассказ еще одной клиентки:
Всю жизнь моя семья жила в нужде. Ни вкусной еды, ни модной одежды мне не полагалось, а современные интересы тем более были под запретом. В 9-м классе выяснилось, что у меня способности к информатике, я даже выиграла республиканскую олимпиаду, и за первое место мне полагались стажировка в ИТ-колледже и компьютер. Будущее впервые мне улыбнулось. Но уже через год мой ПК пришлось продать, чтобы закрыть долги родителей. Тогда я сказала себе: ИТ-сфера меня больше не интересует, — и увлеклась поэзией.
Моя клиентка подавила свои боль, растерянность, отчаяние и все то, что непосильно обработать. Она похоронила свои интересы и надежды и надела маску «творческой девушки».
Маска как наследство психотравмы
У 13-летней Оли сильная экзема. Когда кожа воспаляется, в ней появляется трещина. Она засыхает, а потом лопается и кровит. В Олином сердце тоже трещина. Ее родители долго и мучительно разводятся.
«Ты кого больше любишь — маму или папу?» Ребенок, зажатый в тиски взрослых игр, молчит и… раздваивается. Ночевка то там, то здесь. Тут мама подтыкает одеяло ночью, там папа открывает форточку. Для мамы Оля любит балет и брокколи, для папы — хоккей и пиццу.
«Папа нас предал, когда вырастешь — поймешь».
«Маме нужна только она сама. Тебе пока рано об этом думать».
Один врач предположил, что Олина экзема на руке имеет невротическую природу. Прописал мазь и сказал: «Главное — устранить ситуации, которые провоцируют переживания, и создать в семье благоприятную психологическую обстановку». Мазь купили.
Иногда мы разделяемся на части, чтобы перенести «непереносимое».
У К. было две мамы. Абсолютно разные. Первая — нежная, строгая и спокойная, любопытная и улыбающаяся. Она держала дочь за руку, пела песни, читала «Айболита», варила вкуснейший борщ на свете. Всегда с аккуратной стрижкой, волосами, заправленными за уши, и челкой набок. Вторая — пьяная, деструктивная, скандальная. Ее волосы напоминали бесформенный куст заброшенного садового общества, а глубокий разрез темно-красного рта — открытую рану. Ее лицо всегда заливали слезы: черная тушь с ресниц размазывалась по лицу, нос краснел и хлюпал. Невозможно было понять, эти слезы от трезвого горя или пьяного счастья.
Образ матери расщепился в мозге К. на здоровую и нездоровую части. Сложность состояла в том, что пьяная мама отвергала дочь, была к ней холодна и отстранялась, и К. старалась взаимодействовать со здоровой и притворяться, что другой не существует. Из-за детской травмы личность стала двойственной: ее сохранная часть хотела отношений, добивалась их, а другая, задетая травмой, тревожилась и дистанцировалась. В итоге К. на людях — яркая, суперкокетливая, мегаинициативная, а в отношениях — максимально закрытая и отвергающая.
Социальные и профессиональные маски
Существует австралийская поговорка: «У высоких маков срезают голову». «Быть собой» в публичном пространстве позволено лишь единицам. На работу ходим не совсем мы, а наша отредактированная, выточенная под общество версия.
Чувствуя, что внутри много того, что способно вызвать у других отвращение, раздражение или смех, мы выставляем в качестве аватара на обозрение интеллигентность, великодушие или доброту — лучшую версию себя.
«Я знаю, какой я на самом деле. А вдруг все увидят меня таким? Может, не заметят? Может, пронесет? Нет, наверняка заметили…»
В личных отношениях мы продолжаем подстраиваться, стараемся быть удобными, притворяться и прятать свои инстинкты. Мы выбираем партнеров, которые не готовы видеть нас настоящими: «Давай я буду, кем ты хочешь, а ты — кем хочу я».
Такая жизнь становится каскадом вымыслов, театром, в котором мы актеры. Мы ведем себя при общении друг с другом так, будто играем спектакль. Отрепетированная роль, экипировка, грим.